Книга Фарфоровая невеста, страница 48 – Соня Золотова

Интересно, как они отказывали? Делали вид, что не замечают? Отвечали холодно? Смотрели мимо человека? Наверное, именно так. Наверное, это правильно. Хотя…

Почему тогда у меня так колотится сердце? Почему хочется расплакаться? Это же я сейчас должна обижаться. Не он.

— Зоя?

Я вздрогнула. Дрейк смотрел на меня уже без улыбки. Очень внимательно.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Точно?

Я кивнула. Наверное, слишком быстро.

— Ты… какая-то грустная.

— Просто устала.

— Это из-за работы?

Я пожала плечами.

— Немножко.

Он некоторое время молчал. Потом осторожно спросил:

— Я чем-нибудь тебя обидел?

Да.

Ты рассказал Хорну. Доложил о моих планах. Хотя… Я ведь до сих пор этого не знала наверняка. Были только мои догадки в результате проверки. А если я ошиблась?

Если ошиблась…

Я посмотрела на Дрейка. Он стоял напротив меня с таким искренне растерянным выражением лица, что внутри все болезненно сжалось. Он правда не понимал. Совсем.

— Зоя?

Я опустила глаза. На цветы. На коробочку с пирожными. И вдруг поняла, что если сейчас начну говорить, то либо начну кричать на него, выплескивая страхи и беспомощное отчаяние, либо расплачусь. Ни того, ни другого делать не хотелось.

Поэтому я выбрала третий вариант, самый трусливый. Перестала смотреть ему в лицо и промолчала.

Я чувствовала его взгляд, почти физически. Но так и не смогла поднять голову.

— Понятно, — тихо сказал он наконец.

Нет. Ничего тебе не понятно. Совсем ничего.

Он еще немного постоял, словно надеялся, что я все-таки что-нибудь скажу.

Но я продолжала молчать.

— Если захочешь поговорить… Ну, потом… — начал он.

Не договорил. Только коротко кивнул. И очень осторожно подтолкнул ко мне коробочку с пирожными.

— Это все равно тебе.

Я наконец подняла глаза. И в этот момент мне показалось, что он стал каким-то… нахохлившимся. Как промокшая птица.

Он попытался улыбнуться, но получилось плохо.

— До встречи, Зоя.

Дрейк развернулся и медленно пошел к двери.

Колокольчик тихо звякнул. Дверь закрылась. Я еще несколько секунд стояла неподвижно, потом подошла к окну. Дрейк медленно шел по улице. Обычно походка у него была легкая, быстрая, будто он всегда немного торопился жить. А сейчас… Он едва волочил ноги, засунув руки в карманы. И почему-то казался ужасно одиноким.

— Дура… — прошептала я.

Хотя уж точно судить себя мне было не за что.

После ухода Дрейка у меня дрожали руки.

Не образно, в стиле «ах, я вся такая взволнованная героиня романа, поднесите нюхательную соль», а совершенно по-настоящему. Я попыталась налить себе воды, расплескала половину на стол, потом едва не уронила кружку и долго стояла, прижимая ладони к фартуку, и смотрела на букетик полевых цветов, который так и лежал возле кассы. Надо было убрать его в воду. Надо было открыть коробку с пирожными, потому что пирожные, между прочим, не виноваты в мужском предательстве, женской подозрительности и общем несовершенстве мироздания. Но я почему-то не могла. Просто не могла подойти к ним и сделать хоть что-нибудь нормальное.

Торговля в тот день тоже шла из рук вон плохо. И на следующий день — тоже. Просто отвратительно. Я путала цены, дважды забыла, куда положила упаковочную бумагу, хотя она лежала ровно там же, где всегда, а одной даме вместо сахарницы чуть не завернула молочник. Дама посмотрела на меня очень сочувственно и мягко, как на душевнобольную, и сказала, что ничего страшного. Очень мило с ее стороны. Хотя, признаться, от чужой жалости мне стало только хуже.