Книга Фарфоровая невеста, страница 50 – Соня Золотова

Дом Лили оказался небольшим, двухэтажным, с деревянным крыльцом и крошечным палисадником, где росли душистые травы и какие-то яркие круглые цветы, похожие на пуговицы. Дверь открылась почти сразу, и я на секунду растерялась. От запахов, голосов, света, мягкого топота детских ног, скрипа половиц, от ощущения настоящего дома, куда возвращаются, а не просто заходят переночевать.

Внутри было ужасно уютно. Именно ужасно — потому что от такой уютности хотелось немедленно сесть в ближайшее кресло, завернуться в плед, получить кружку чая и больше никогда никуда не уходить. Мебель была из дерева теплого медового цвета, чуть потертая, гладкая от времени и рук. На стульях лежали подушечки, на диванчике — пестрое покрывало, у окна стоял круглый стол с вазой сухих цветов, а на полках теснились баночки, коробочки, кружки, маленькие игрушки и прочие вещи, которые в чужом доме обычно кажутся беспорядком… Но не тут. Это был кошмар дизайнера интерьеров. бесконечно уютный кошмар.

Мне вдруг вспомнилась квартира бабушки в маленьком городе, куда мы с мамой ездили, когда я была совсем маленькой. Там тоже пахло вареньем, чистым бельем и чем-то печеным; там тоже под ногами скрипели половики, на диване лежали подушки, а взрослые бубнили что-то на кухне так спокойно и умиротворительно, будто мир никогда не мог всерьез сломаться. Я стояла в прихожей Лили, прижимая к себе сверток с блюдечками, и вдруг почувствовала, как в горле встает ком. Ну конечно, Зоя. Отлично. Пришла в гости — сейчас расплачешься от вида табуретки.

— Проходи же, — сказала Лили и сразу забрала у меня сверток. — Ой, что это?

— Небольшой подарок. Вам. То есть всем вам. Я сама расписала.

Лили развернула бумагу и замерла. Ее муж, высокий темноволосый мужчина с добрым усталым лицом, подошел посмотреть, что там, мальчишка втиснулся между взрослыми, и несколько секунд они все трое рассматривали блюдечки так внимательно, что мне стало неловко. Особенно из-за кота. Кот был, конечно, хорош, но не настолько, чтобы вокруг него собирался семейный совет.

— Вот это да, — наконец сказал мальчик. — Мам, смотри, он как дядя Рунн после ярмарки!

Лили прыснула со смеху, муж закашлялся, явно пытаясь не смеяться слишком громко, а я впервые за день тоже рассмеялась по-настоящему. И стало легче. Как будто тугой узел где-то внутри наконец ослаб.

Ужин был простой и прекрасный. Суп с овощами, хлеб, мягкий сыр, тушеные коренья, сладкий пирог с ягодами. Ничего роскошного, ничего такого, из-за чего господин Хорн мог бы гордо поставить втридорога ценник в своей лавке. Но всё было горячим, настоящим и приготовленным для своих. Меня посадили у окна, подложили под спину подушку, налили травяного чая, и я вдруг поняла, что пригрелась. Именно так. Как котенок, которого подобрали с улицы, вытерли, накормили и устроили возле печи. Мельком промелькнула мысль… Но… Почему тогда Рийа вынуждена покупать себе еду сама? Неужели нет никого, кто мог бы позвать ее поужинать? Кто хотел бы ее угостить? Как так-то?..

А потом Лили начала рассказывать о том, как сын придумал идею свистульки, и что они с отцом даже сделают для нее маленький деревянный домик, и поставят «вооон туда, на подоконник». И какой-то момент я поймала себя на том, что не думаю ни о Хорне, ни о доносах, ни о Дрейке, ни о Коллене. Просто сижу в теплом доме, ем пирог и слушаю, как люди смеются.