Книга Его зовут Тед, страница 55 – Андрей Залевский

Когда в сентябре 1975 года раздался звонок из тюрьмы Солт-Лейк-Сити, Элизабет сняла трубку трясущимися руками.

На другом конце провода звучал знакомый, обволакивающий, теплый баритон. Тот самый голос, который Кэрол ДаРонч опознала как голос своего палача. Но для Элизабет это был голос ее жениха.

— Лиз, привет. Это Тед, — он говорил абсолютно спокойно, с интонацией человека, который столкнулся с досадным недоразумением в прачечной, а не с обвинением в похищении. — Произошла чудовищная ошибка. Местные полицейские просто сошли с ума. Они остановили меня на дороге, нашли в багажнике мои инструменты и почему-то решили, что я преступник. Какая-то девушка опознала меня, но она просто в истерике и перепутала лица. Ты же знаешь меня, Лиз. Я бы никогда не сделал ничего подобного.

Он мастерски давил на самые уязвимые точки ее психики. Он не оправдывался — он возмущался некомпетентностью системы. И в этот момент расколотое сознание Элизабет Кендалл выбрало путь наименьшего сопротивления.

Признать, что полиция права, означало признать, что шесть лет она спала в одной постели с серийным убийцей-некрофилом. Это означало признать, что ее маленькая дочь находилась в абсолютной, никем не контролируемой власти психопата. Психика матери не могла выдержать такой нагрузки. Это было бы равносильно самоубийству.

И Элизабет выбрала отрицание.

— Я верю тебе, Тед, — прошептала она в трубку, глотая слезы. — Я знаю, что ты невиновен.

Это было классическое проявление стокгольмского синдрома, помноженное на тяжелейшую эмоциональную зависимость. Тед Банди не держал Элизабет в физических заложниках, но ее разум находился в его абсолютной власти. Он стал для нее единственным источником правды, переписав реальность так, как было выгодно ему. Даже зная о найденных уликах, даже имея собственные подозрения, она решила встать на его сторону, став живым щитом для его фальшивой репутации.

Эффект ореола в действии

Если Элизабет находилась в плену эмоциональной зависимости, то реакция широкого круга друзей, коллег и преподавателей Банди объяснялась другим психологическим феноменом — так называемым «эффектом ореола». Это когнитивное искажение, при котором общее впечатление о человеке (его привлекательность, статус, манеры) заставляет нас приписывать ему исключительно положительные качества и игнорировать негативные факты.

Когда новости об аресте Банди достигли Сиэтла, политическая и академическая элита штата Вашингтон испытала коллективный шок.

Тед не был маргиналом. Он был «одним из них». Он работал в предвыборном штабе губернатора-республиканца Дэниела Эванса. Он ходил на приемы в костюме и галстуке, очаровывал жен партийных функционеров, писал блестящие аналитические отчеты. В Университете Юты он считался одним из самых перспективных студентов юридического факультета.

Для людей из этого круга серийные преступления ассоциировались с грязью, бедностью, низким IQ и маргинальным образом жизни. Мысль о том, что чисто выбритый, красноречивый республиканец, разбирающийся в тонкостях контрактного права, может ночью забивать женщин ломом в лесу, ломала все классовые стереотипы Америки семидесятых.

Реакция его окружения была мгновенной и категоричной: полиция Юты совершила колоссальную, непростительную ошибку.