Книга Ночь в замке, страница 72 – Вероника Генри

Едва переступив порог, Лизмей почувствовала, что начинает расслабляться. И дело было не в том, что она не любила шато. Она по-прежнему обожала его, каждый его камешек, каждую травинку. Проблемой были гости. Пытаться предвосхитить их требования и угадать настроения было мучением. Все стали такими требовательными! Пирс с Лизмей всегда придерживались принципа «принимайте нас как есть», но он больше не работал. Возможно, это было очаровательно, когда они были моложе, теперь же, когда им перевалило за семьдесят, это выглядело далеко не так привлекательно. У них были другие ценности, другие стандарты, другие требования, не те, что у нынешних клиентов, которые желали, чтобы любой их каприз исполнялся по щелчку пальцев.

Пирс был исполнен решимости ни перед кем не прогибаться. Он исповедовал подход «не нравится – поезжайте в другое место» и весьма недвусмысленно давал это понять. Слишком недвусмысленно. Беда состояла в том, что люди начали именно так и поступать. Лизмей разрывалась между попытками удовлетворить гостей и не вывести из себя мужа. Впрочем, в ближайшие несколько недель это будет не ее забота. И она твердо верила, что ее крестница справится со всем лучше некуда. Какое же это было облегчение!

Она включила свет и улыбнулась, настолько все вокруг было привычное и знакомое. Это была всего лишь однокомнатная квартирка с кухней-гостиной и небольшой спальней, а также балконом, куда впритык влезали круглый столик и два стула, чтобы в хорошую погоду можно было посидеть с чашечкой кофе или бутылкой вина. Зато здесь у них не болела голова по поводу того, достаточно ли хорошо работает Интернет и есть ли у них самый последний модный бренд безалкогольного джина или безглютеновые круассаны. И не нужно сидеть в гостиной до двух ночи, дожидаясь, когда последний пьяный гость отправится в постель, чтобы она могла наконец затушить огонь в камине, убрать бокалы и накрыть стол к завтраку.

В Лондоне они могли быть самими собой. Заботиться о себе. Ни в чем себе не отказывать. И хотя их беспокоила предстоящая операция, Лизмей была полна оптимизма и надеялась, что, когда она будет сделана, все наладится. Ей больно было смотреть, как мужчина, которого она любит, не может найти себе места от боли. Пирс всегда был веселым и жизнерадостным, неизменно готовым пойти людям навстречу. Она не узнавала того угрюмого брюзгу, каким он сделался на протяжении последних полутора лет, и так и не научилась справляться с перепадами его настроения, с его неожиданной вспыльчивостью, нежеланием никому уступать, потому что все это было совершенно на него не похоже. И она знала, что он сам себе отвратителен.

— Это не я, – сказал он ей как-то ночью, скрипя зубами. – Это чертова боль. Она сводит меня с ума.

Тянуть на себе в одиночку дом и хозяйство было очень тяжело. Временами ей хотелось плюнуть на все и уйти. Временами у нее не было сил даже улыбнуться гостям, спускающимся к завтраку. Хотелось швырнуть корзину с выпечкой в стену, а следом за ней запустить туда же бесчисленные баночки с конфитюром, сваренным ею любовно из абрикосов, голубики и черной смородины, которые приносил из сада Эрве. Но разумеется, она всегда была само очарование, отчаянно стараясь загладить вспышки Пирса.

Нужно только разобраться с его суставами, и все опять пойдет своим чередом. Как только его перестанет мучить боль, он снова будет веселым и жизнерадостным.