Книга Ночь в замке, страница 181 – Вероника Генри

— Лилу так многому научилась. Я очень ею горжусь.

Мари кивнула.

— Она готовит нам с maman. Я поверить в это не могу. Она стала другим человеком…

Она умолкла и, обведя взглядом ряд поваренных книг на полке, вытащила одну из них и принялась просматривать.

— Какие у вас планы? – полюбопытствовала я.

Мари пожала плечами:

— On verra^[139].

Она вернула книгу на полку. Я видела, что она подавлена и не знает, сможет ли адаптироваться к новой жизни.

— Мы подыскиваем кого-нибудь, кто помогал бы Лилу на кухне.

Эти слова вылетели у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Мари явно не ожидала услышать ничего подобного.

— И вы позволили бы мне работать у вас?

— Ну разумеется.

Может, я поступала неосмотрительно? Я ведь даже не знала, за что она попала в тюрьму. Но она отбыла свой срок, а я считала, что каждый заслуживает второго шанса. Ей, должно быть, нелегко было прийти сюда поблагодарить меня, и это вызывало у меня уважение.

Она впервые за все время улыбнулась, и лицо ее преобразилось до неузнаваемости.

— Если Лилу не будет против. Она может не захотеть, чтобы ее мать работала с ней.

Я рассмеялась:

— Посмотрим, что она скажет.

Ночью я рассказала Реми о том, что сделала. Что, когда мы откроемся, Мари будет помогать дочери на кухне, поскольку Лилу согласилась на такой план. Я боялась, что он сочтет мои действия неразумными. Но он посмотрел на меня с восхищением:

— Это очень великодушный шаг с твоей стороны. Далеко не все так поступили бы.

— Далеко не всем повезло в жизни так, как мне.

— Но каждый сам кузнец своего счастья.

— Нет, Реми, это не всегда так.

— Это именно так. Ты здесь, потому что вкалывала не покладая рук и пошла на риск.

— Но и везение тоже не стоит сбрасывать со счетов. У меня были замечательные родители и замечательные крестные. И у меня есть ты.

Он с преувеличенно серьезным видом кивнул.

— А вот это уже, – произнес он, – настоящее везение.

Мне ужасно нравилось узнавать этого мужчину все лучше и лучше, делиться с ним своими взглядами на жизнь и выслушивать его. Мы не всегда сходились во мнениях, но обычно все наши споры заканчивались смехом, как вот сейчас. Я обвила руками его талию.

— А тебе не кажется, – промурлыкала я, – что настоящий везунчик из нас двоих – ты?

* * *

Было три часа дня летнего солнцестояния. Дня, когда мы должны были открыться. В шато царила атмосфера театральной премьеры: все бегали, предвкушая что-то особенное, испытывая при этом легкую панику.

Я прошлась глазами по списку недоделок, пытаясь подавить собственную нервную дрожь. Практически все пункты были вычеркнуты, но оценят ли гости работу, которую я проделала? Или это будет провал? Я отчетливо понимала, каким хочу видеть шато. Местом, куда люди будут приезжать, чтобы расслабиться, выдохнуть, подвести итоги, что-то отпраздновать, обрести себя, заново открыть друг друга. Где их будут баловать, холить, лелеять и кормить с ложечки. Обстановка была роскошной и изысканной: теперь шторы и покрывала на кроватях были из шелка, бархата и льна глубоких, богатых цветов. Натертый деревянный паркет казался теплым; камень и мрамор – мягкими. Сады радовали глаз буйством сочной зелени и царственного пурпура.

Моя команда наводила последние штрихи. Лизмей сновала туда-сюда с охапками первых роз, расставляя повсюду широкие стеклянные вазы с лимонными, сиреневыми и бледно-розовыми цветами. Их нежный аромат наполнял воздух. Она была в своей стихии, грациозная и расслабленная, ничем не напоминающая ту напряженную и озабоченную Лизмей, какой я увидела ее, когда она только приехала.