Книга Ночь в замке, страница 169 – Вероника Генри

Ты набиваешь им рождественские чулки?

Я улыбнулась. Он так хорошо меня знал.

Только что положила их им на кровати, – отправила я в ответ.

Телефон несколько минут молчал. Интересно, чем он там был занят? Выжимал лайм в унылых «тощих стерв»^[133] для Андреа? Мне трудно было представить ее с бокалом «Бейлиса». Я напомнила себе, что она вступилась за меня. Не мне ее судить.

И тут пришло еще одно сообщение.

Это мое первое Рождество без них.

Я некоторое время всматривалась в эти слова. Ну и чего он от меня ждет? Сочувствия? Уже пожалел о том, что ушел? Я очень в этом сомневалась и все равно испытала крошечный укол жалости. Я не могла представить себе Рождество без Гарри и Эди, а Дэниел всегда был неплохим отцом. Впрочем, он сам вырыл себе яму. Я быстро набрала ответ, желая поставить точку в этом диалоге.

Счастливого Рождества! х

Ничего большего он от меня не дождется.

В рождественское утро я проснулась рано, пока все спали, на цыпочках спустилась по лестнице, вдыхая терпкий аромат хвои от елки в холле, и направилась в кухню, чтобы поставить на плиту кофе и раскочегарить духовку. На обед у нас по плану было все лучшее, что могла предложить нам кухня обеих наших стран. Устрицы, разумеется, а затем индейка со всеми теми английскими застольными радостями, которые мы любили (хлебный соус, запеченная картошка, море подливы), и с французскими тоже (глазированная морковь «Виши» и зеленый горошек по-французски). Лизмей привезла из магазина «Фортнум и Мейсон» классический рождественский пудинг и испекла свое фирменное bûche de Nöel. Также своего часа в кладовой дожидалось несметное количество сыров в деревянных коробочках, с мучнисто-белыми, бледно-оранжевыми и угольно-черными боками, наполнявших воздух запахами хлева.

А завтракать мы будем круассанами и pains au chocolat в салоне, открывая подарки, и будет это, когда все встанут. Я направилась туда, чтобы развести огонь в камине, зажечь ароматические свечи и взбить диванные подушки.

— Мамочка! – навстречу мне через всю комнату бросилась Эди в смешном флисовом комбинезоне. – Счастливого Рождества! Я нашла чулок с подарками! Откуда Санта узнал, где мы?

Она изобразила наивные большие глаза маленькой девочки.

— Санта умный, Санта все знает! – рассмеялась я.

Эди с ногами забралась на самый большой диван и устроилась на нем по-турецки в обнимку с подушкой. И тут появилась Лизмей в перламутрово-розовом шелковом халате.

— Joyeux Nöel, tout le monde^[134], – провозгласила она, отвела согнутую ногу назад и застыла в такой позе в дверном проеме на манер феи-крестной из диснеевских мультиков.

— Ты же вчера полночи не спала, – сказала я ей. – Ну просто железная женщина.

— Я знаю, – сказала она. – Нам надо было о многом поговорить.

Глаза у нее сияли. Я решила: она радуется тому, что ей не придется больше нести груз ответственности за шато. И я была рада за нее, но в то же самое время испытывала грусть. Наступил конец эпохи. Без Пирса и Лизмей шато уже не будет прежним, но я ничего не могла с этим поделать.

Два часа спустя все сидели на диванах в окружении обрывков оберточной бумаги, крошек сдобы и подарков. В камине ярко пылал огонь, из динамиков мурлыкал Бинг Кросби, а в духовке подрумянивалась индейка.

— Ну все, я просто на седьмом небе от счастья, – объявила Лизмей. – Вы все меня бесконечно балуете. В моем почтенном возрасте уже не ждешь подарков на Рождество.