Книга Ночь в замке, страница 166 – Вероника Генри

Зря я не прислушалась к Лилу. Она никогда ему не доверяла. Несмотря на свой юный возраст, она повидала в жизни достаточно, чтобы научиться разбираться в людях. Она Реми сразу раскусила.

У меня есть выбор. Я могу клясть себя за глупость и ночи напролет рыдать в подушку. А могу перевязать воспоминание о мимолетном романе с Реми бантиком и задвинуть куда-нибудь подальше, а потом сосредоточиться на тех, кто дорог мне по-настоящему. Папа, Гарри, Эди, Пирс и Лизмей – вот кто эти люди. Я не позволю действиям одного эгоистичного мерзавца испортить нам Рождество.

В сочельник я снова поехала в аэропорт встречать Гарри и Эди.

Ничто не наполняло мое сердце большей радостью, чем близость детей, по каникулярному взбудораженных, мгновенно наполнивших салон моей машины своими знакомыми запахами – геля для волос, сладких духов, мускусного дезодоранта, неповторимыми запахами их самих, их ДНК. Гарри немедленно перепрограммировал мою аудиосистему так, чтобы она играла его любимую музыку. Эди водрузила ноги в кроссовках на приборную панель, несмотря на мои неоднократные просьбы не делать этого. По дороге из аэропорта они без умолку рассказывали мне какие-то истории, перебивая друг друга и смеясь. О, этот шум! Это было чистое счастье, идеальное противоядие, эти двое, прилетевшие одним рейсом и мгновенно вернувшиеся к своему привычному братско-сестринскому добродушному подтруниванию друг над другом.

— Ты так круто выглядишь, мама, – сказала Эди, увидев меня в аэропорту.

Я, пожалуй, и впрямь стала выглядеть в десять раз лучше. Я начала следить за собой, переняла французские правила ухода, стала по-другому краситься и одеваться. Просто поразительно, как способны повлиять на самооценку хорошая стрижка и грамотный уход за кожей. Благодарить за все эти перемены следовало Фиону. То, как она одевалась и как держалась, заставило меня осознать, что твой образ определяет то, как с тобой будут обращаться люди. Не в поверхностном смысле – это не означало, что нужно быть с ног до головы одетым в дизайнерскую одежду, – но уверенная походка, собранный вид и в первую очередь улыбка меняли отношение окружающих.

За три месяца во Франции я стала другим человеком. Все, что было во мне лучшего, плюс новые качества. Я определенно стала отзывчивее и, пожалуй, мягче, но в то же самое время сильнее. Да, мне пришлось нарастить защитный панцирь после того, как я узнала о Гаспарах, но в результате я стала чувствовать себя до странности неуязвимой, что удивляло меня саму. Я скучала по Реми, по его утренним сообщениям, по нашим ежедневным прогулкам, по его объятиям, по ощущению его обнаженной кожи на моей… но это было не все. Я была не намерена позволять ему определять меня или влиять на мое настроение.

Мне пришлось признаться Лизмей в том, что у нас был роман. Она выслушала меня с круглыми от смеси шока и восторга глазами.

— Ах ты, жучка! – воскликнула она. – Но мне жаль, что ты восприняла это как предательство. Наверное, нам следовало рассказать тебе все раньше. Гаспары пришли с этим предложением к Пирсу, когда Реми только взял дело в свои руки. Тогда оно нас не заинтересовало. Но три месяца, которые мы провели вдали отсюда, стали для нас обоих откровением.

— Не терзайся, – сказала я ей. – Он должен был раскрыть карты, а не позволять мне трепать языком, выдавая ему тонны инсайдерской информации. Не то чтобы я рассказывала ему что-нибудь конфиденциальное, – добавила я поспешно. – Так, общие наблюдения о том, чего, по моему мнению, хотят люди. Я-то думала, что он интересуется мной!