Книга Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти, страница 96 – Олег Рой, Сергей Давиденко

Слезы душили Ильзе потому, что она испытывала непередаваемую горечь. Горечь оттого, что она не успела сделать большего для их общего и светлого дела, которое бы приблизило победу над фашизмом. И хотя она отдала разведывательной деятельности без малого десять лет своей жизни, сейчас Ильзе казалось, что сделала она ничтожно мало.

Странно, но, когда она выплакалась, боль в ноге немного утихла. Вытерев глаза, Ильзе не без содрогания осмотрела ногу. Из багрово-фиолетовой она стала грязно-серого цвета, словно у покойника. Зловещие темные пятна неумолимо ползли вверх к колену.

«У меня началась гангрена, — с отрешенным спокойствием подумала она. — Вероятно, я потеряю ногу».

«Не волнуйся, — возразил внутренний голос. — После приговора суда твоя нога больше не будет тебя беспокоить».

Дверь в камеру открылась, и Ильзе торопливо накинула на ноги одеяло.

Клерхен молча прошла к своей койке, но садиться не спешила, отсутствующим взглядом глядя на старое скомканное одеяло. Щеки молодой женщины блестели от влаги, и Штебе поняла, что Клерхен тоже недавно плакала.

— Следователь сказал, что Волкера будут судить через два дня, — нарушила паузу заключенная. — Он… то есть следователь, напомнил, что моему мужу грозит виселица.

Клерхен посмотрела на Ильзе, губы ее мелко дрожали.

— Он дал понять, что у меня еще есть шанс. Я должна дать показания против Волкера. Но я… — Она сбилась с мысли, беспомощно глядя на Ильзе. — Но даже если бы я знала, чем именно занимается Волкер, я бы ни за что на свете не предала его! Неужели этот ублюдок в мундире не понимает таких простых вещей?! Вместе со своим мужем я готова взойти на эшафот! Мне не страшно умереть, когда он будет рядом!

— Ты сильная, Клерхен. — Ильзе попыталась улыбнуться, но на искусанных губах тут же проступила кровь. — Я верю, что ваша любовь помогает вам держаться здесь, терпя допросы и другие лишения. И очень хочу верить, что суровый приговор не коснется лично тебя. Как ни крути, ты ведь и правда ничего не знала и оказалась тут совершенно случайно.

Клерхен с грустью покачала головой.

— Я хотела сказать о другом, Ильзе. Если казнят Волкера, у меня больше не будет смысла жить дальше. Детей у нас нет, мы были всем друг для друга. Волкер не видел жизни без меня, а я — без него.

Штебе хотела что-то ответить, но решила промолчать.

Действительно, что здесь можно было сказать? Иногда сочувственное молчание бывает лучше всяких красноречивых слов.

Несколько минут в камере висела хрупкая тишина, которую нарушила Клерхен:

— Я слышала, они все хотят завершить до Рождества.

— Значит, так тому и быть, — шепотом произнесла Ильзе и легла на койку, отвернувшись к стене.

Если это правда, жить ей осталось не более двух недель.

Этим утром Ильзе проснулась раньше обычного. Клерхен еще спала, беспокойно ворочаясь на своей койке. За окном было еще темно, и Штебе с замиранием сердца вглядывалась в крошечный квадратик под самым потолком, закрытый толстой решеткой. Женщину охватила неизъяснимая тревога, она почему-то хотела во что бы то ни стало увидеть солнце.

«Возможно, именно сегодня все и случится», — подумала она, вглядываясь в беспросветную мглу.

Предчувствие не обмануло Ильзе. Буквально через пять минут в коридоре послышались звук шагов, уже знакомый до боли скрип железной двери, и вот в камере стоял вахтман. В его руках какой-то сверток из коричневой материи. Он небрежно кинул его на койку Ильзе и коротко велел: