Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 41 – Баграт Мгелия

— Его вообще кто-нибудь видел живым? — негромко спросил молодой гастат.

— Видел один... — старший легионер понизил голос до шепота. — Кассий из вьючного обоза. Третьего дня, когда повозка дернулась на ухабе, одна доска отошла и он заглянул в щель. Говорит, странно все. Тело лежит, в плащ завернуто, но когда Кассий позвал его, этот «плащ» зашевелился. Он клянется, что видел серое, блестящее пятно, похожее на речной ил. И глаза... Большие, немигающие.

Тиберий, подслушавший этот разговор, почувствовал, как во рту пересохло. Он прибавил шагу и нашел легата впереди, под охраной ликторов.

— Легат, — голос Тиберия прозвучал резко. — Я хотел поговорить о Фабий... Мы не можем игнорировать доклады лекарей. Солдаты напуганы.

Цереал медленно повернул голову. Его глаза лихорадочно блестели.

— Твой «провидец» Север обещал нам чудовище, — он выдавил холодную улыбку. — Он клялся, что Фабий обернется зверем. И что мы видим? Офицер болен. Да, у него жар, да, он пьет воду. Но у него всё еще две руки, две ноги и человеческое лицо. Где твои монстры, Тиберий?

Легат резко дернул поводья.

— Это просто горячка. Север — лжец и паникер. Когда мы достигнем Монс, я прикажу открыть фургон. Я выведу Фабия перед строем, и ты сам увидишь, как твои страхи рассыплются в пыль. Я сам заглядывал туда на рассвете — Фабий спал. Его кожа бледна, но это кожа римлянина.

Тиберий посмотрел назад, на заколоченную повозку, и не нашел что ответить. В этот момент из-под войлока донеслось шипение и медленный скрежет когтей по дереву. Тиберий почувствовал, как в висках запульсировала знакомая тупая боль. Цереал видел «человеческое лицо», потому что боялся увидеть что-то другое. Но за досками фургона уже давно не было человека. Там было что-то, что очень хотело пить.

Визуально Фабий действительно оставался человеком — если не считать того, что его кожа стала серой и приобрела странный, влажный блеск, а глаза перестали моргать.

— С-с-се-е-е-вер… — раздалось из кареты, когда она подпрыгнула на очередном ухабе.

Звук был таким тонким и пронзительным, что лошади в упряжке встали на дыбы, едва не опрокинув экипаж. Охрана, побледнев, начала нещадно стегать коней плетьми. В этом шепоте не было ни боли, ни просьбы. В нем было предвкушение.

К концу четвертого дня Туман окончательно перестал быть просто явлением природы. Он стал вязким, маслянистым и настолько густым, что легионеры на расстоянии вытянутого пилума видели лишь расплывчатые силуэты товарищей. Обычные факелы беспомощно чадили и гасли через минуту — Туману не нравился вкус обычного масла, он выпивал огонь, оставляя после себя лишь запах мокрой золы.

Перемены произошли неожиданно. Из простых клубов он превратился в хищного зверя. Движение дальше становилось опасным и более невозможным.

— Разливай нефть грека! — скомандавал Тиберий. Его приказ подхватили центурионы. — Зажигать жаровни! Живее, псы, или мы передушим друг друга в этой темени!

Когда первый факел, пропитанный черной жижей из бочек Демосфена, вспыхнул, строй невольно качнулся назад. Пламя взвилось вверх ядовито-зеленым, мертвенным сиянием. Огонь ревел с яростью голодного зверя, выбрасывая в воздух густой дым, от которого во рту оставался привкус горелого мяса и старой кожи.

Но этот свет работал. Зеленые лучи, словно раскаленные ножи, прорезали Туман, выжигая в нем каверны чистого пространства. И в этом неестественном сиянии окружающий мир предстал перед Девятым легионом в своем истинном обличье. И затем произошло нечто невообразимое, заставившее дрогнуть строй солдат.