Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 132 – Баграт Мгелия

На пустоши остались двое. И пес. Дождь усилился, превращая мир в серую муть. Они соорудили навес из еловых лап у подножия старой, искривленной сосны. Костер горел плохо, шипя от сырости, но Ацер, свернувшись клубком у самого огня, уже спал, иногда дергая лапой во сне.

Север сел на мокрое бревно и с трудом стянул поножу с правой ноги. Там, где древко Аквилы пробило бедро, зиял шрам. Но это была не человеческая плоть. Края раны не гноились и не воспалялись. Они были серыми, твердыми и холодными на ощупь, как старый пергамент или застывшая лава.

— Я не чувствую тепла, Тиберий, — сказал он, протягивая руку к самому огню. Языки пламени лизали ладонь, но кожа не краснела. — Время для меня остановилось. Я стал частью того мира, которой мы уничтожили.

Тиберий молча достал оселок и принялся править меч. Вжик. Вжик. Звук был успокаивающим, домашним.

— У тебя есть дядя в сенате, — сказал Север, глядя на огонь. — У тебя есть деньги на счетах в Риме. Ты Клавдий. Уезжай.

Он повернул голову к другу.

— Живи, Тиберий. Пей вино, люби женщин, расти детей. Тебе не стоит гнить здесь со мной.

Тиберий на мгновение прервал свое занятие. Он посмотрел на Севера взглядом, в котором не было ни жалости, ни дружеской теплоты — только жесткая, свинцовая решимость солдата. — В Риме я сойду с ума, — ответил он просто. — Я буду видеть лица мертвецов в каждом прохожем. Я буду ждать, что вино в кубке превратится в черную жижу, а статуи начнут говорить. Здесь честнее.

— Ты врешь, — прорычал Север. Его серые глаза сверкнули тем самым белым светом дара. — Зачем ты остаешься? Спасать мою душу? Поздно. Там нечего спасать.

Тиберий вложил гладиус в ножны с резким, финальным щелчком

. — Я остаюсь не спасать тебя, Марк. Я вижу, что с тобой происходит. Он подался вперед, и отсветы костра заплясали на его изможденном лице. — Ты наполовину человек, наполовину... то, что мы победили. Ты сам сказал — ты Ключ.

Тиберий положил руку на рукоять меча. Жест был спокойным, но недвусмысленным.

— Однажды человеческое в тебе может исчезнуть окончательно. Тьма внутри тебя может взять верх, и тогда ты сам станешь им. И он вернется. Кто-то должен быть рядом, чтобы вогнать гладиус тебе в сердце, если это случится. Он посмотрел Северу прямо в глаза. — Я остаюсь не как твой друг, Север. Я остаюсь как твой палач.

Север долго смотрел на него. В этом была железная, безупречная римская логика. Дисциплина, которая выше дружбы и выше смерти. Последняя служба. Его губы тронула слабая улыбка.

— Договорились, — кивнул он. — Хорошая служба, примипил. Вечная.

— Какая есть, — буркнул Тиберий, устраиваясь поудобнее на сырых ветках. — А пока ты еще человек... передай мне флягу вина, если там что-то осталось.

Дождь заливал вересковую пустошь, смывая следы армии, которой никогда не существовало. В темноте леса светился крошечный, упрямый огонек костра. У огня сидели две фигуры. Один — бессмертный, заперший в себе зло. Второй — смертный человек, охраняющий мир от зла. И огромный пес, который спал, положив тяжелую голову на лапы — единственное существо во вселенной, которому было плевать на вечность и богов, пока хозяин рядом.

КОНЕЦ.