Книга Серебряный змей в корнях сосны 2, страница 131 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Кажется, дела наши плохи, – сказал он. Кента бросил взволнованный взгляд ему за плечо, но пока крестьяне не решались войти под своды пещеры. – Они пришли сюда с недобрыми намерениями, а значит, точно знали, где нас искать.

— Юдая схватили!

— Я бы больше волновался о себе.

— Я не волнуюсь за него, – поправил Кента неожиданно. – Юдай сможет позаботиться о себе, если станет совсем опасно. Но наша цель не бороться с этими людьми, а помочь им.

— Как же? Проведешь им лекцию о вреде убийства невинных путешественников?

— Можно хотя бы попробовать поговорить…

Они стояли перед озаряемым свечами коридором, и из него ощутимо дохнуло дымом.

— Они нас выкуривают! – возмутился Хизаши. – Это уму непостижимо!

Кента схватил Хизаши за локоть и быстро заговорил.

— Давай назад. Ты займешься обрядом сам, без меня. Ты справишься один даже лучше, чем со мной. А я их отвлеку, чтобы дать тебе время.

— Не говори ерунды, – одернул его Хизаши. – Чем ты их отвлечешь? Это толпа злобных людей, готовых на любые мерзости, чтобы сохранить свои делишки в тайне.

— Уверен, все не так плохо, – улыбнулся Кента и увлек его за деревянную дверь, распухшую от постоянных горячих испарений. В пещере он прямиком направился к бассейну и, не успел Хизаши сообразить, перемахнул через бортик и скрылся с глаз. Сердце ухнуло вниз, потом взлетело и принялось биться о клетку из ребер. Хизаши выплюнул самое грязное из ругательств, подслушанных от торговцев в городе, помянул демонов и костры Ёми, а после кинулся к бассейну, откуда уже как ни в чем не бывало выбирался Куматани.

— Ты дурной совсем? – набросился на него Хизаши. – У меня чуть сердце не остановилось!

Вместо того, чтобы раскаиваться или, на худой конец, покрываться язвами и умирать в мучениях, Кента широко и как-то зловредно улыбнулся.

— Я не обязан тебя предупреждать о своих действиях. Ничего такого, просто обманный ход.

Он прошел мимо остолбеневшего от наглости Хизаши и прикрыл за собой дверь. Едва минуло с десяток ударов сердца, как Хизаши плюнул на все и отправился следом за ним.

Кента выбрался наружу и оказался в кругу из крестьян, каждый из них держал уже не бумажный фонарь-тётин, а факел, объятый ярким рыжим пламенем. От их общего жара покалывало кожу, хотя Хизаши и притаился в тени, пока ничем себя не выдавая. Кента же смело шагнул вперед и поднял руки.

— Мы не причиним вам вреда! У нас нет и не было таких намерений. Поверьте! Да, мы не простые путешественники, а ученики оммёдзи, и мы пришли помочь вам! Мы сможем это сделать, правда!

Он говорил и обводил взглядом каждого из толпы, замечая знакомые лица, на которых недоверие смешивалось со страхом, и оба они – и Кента, и Хизаши – понимали, что страх этот направлен не на них.

— Не слушайте его! – крикнул кто-то, кажется, та женщина с корзиной постиранного белья и чумазым сынишкой. – Если не они, то кто? Кто-то из наших детей? Вы готовы пожертвовать своими детьми?

— Зачем кем-то жертвовать? – быстро спросил Кента. – Кому? Кто вас мучает?

Толпа расступилась в едином порыве, и по образовавшемуся живому коридору прошла прямая как палка Ханабэ-сан из усадьбы на горе, ведя за руку мальчика лет десяти-двенадцати. В другой руке она держала круглый тётин из желтого шелка. Фонарь покачивался в такт ее шагам, а мальчик неотрывно смотрел перед собой, и эта жуткая молчаливая пара двигалась под треск пламени вокруг будто актеры в театральной постановке. Ханабэ застыла, и стало видно, что не она сжимает руку ребенка, а он сильно стискивает ее безвольную костлявую ладонь.