Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 65 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Иши? – позвал он, сам не зная, отчего так не уверен. Эти выбеленные волосы ни с чем не перепутать, да Хаято и не мог. Знал, и все. Если бы глаза завязали, почувствовал бы. – Это ты кричал?

И понял, что его смущало. Даже самый громкий голос с такого расстояния не донесся бы до центра деревни так ясно. Стало быть, Хаято слышал не ушами, а…

— Я не кричал, с чего ты взял?

Ишинори обернулся и спрятал кисти в рукавах теплого хаори. Их разделяло с десяток шагов, а словно целый континент. Хаято попробовал это расстояние сократить, но ощущение отчужденности никуда не уходило.

— Я, может, и тупой, но не глухой, – решил он настаивать на своем.

— Значит, ты ошибся. Это наверняка кричала птица.

— Почему ты тут? Зачем пошел один в лес?

— Я не терялся в нем в детстве, не потеряюсь и сейчас, – вместо ответа произнес Ишинори и поправил волосы на плече. – Совсем не обязательно ходить за мной по пятам.

Хаято хотел огрызнуться, но злые слова застряли в горле. Ишинори был не в порядке, и как бы ни прятал это за спокойным голосом и фальшивой улыбкой, руки выдавали. Хаято подошел к нему и бесцеремонно схватил за испачканную в земле ладонь.

— Что ты делал? – требовательно спросил он.

— Ты не поймешь.

— Верно, конечно, не пойму. Ты же ничего не объясняешь! – Хаято сжал его руку так, что губы Ишинори болезненно скривились. Бледные, бескровные губы. Но куда хуже глаза – такими красными и опухшими их делают только слезы.

— Просто скажи мне, – почти взмолился Хаято. – Просто скажи правду. Ведь ты уже начал. Не останавливайся.

Ишинори колебался. Хаято держал его взгляд, боясь упустить даже на миг. Он должен знать, что мучает Ишинори с того вечера, как они пришли в Сакаи. Хаято не мог разобраться в своей жизни, однако не понимать, что творится с другом, было страшнее.

— Я уже сказал, – холодно возразил Ишинори и отступил на шаг. Их руки разъединились, и Хаято застыл в глупой позе, будто пытался схватить воздух. – Я замерз. Идем домой.

Хаято же словно все еще слышал отчаянный крик, сотрясающий прозрачный осенний воздух, он осел в груди и ныл, натягивая и без того растрепанные нервы. Даже промелькнула шальная мысль, уж не понял ли Ишинори, что именно с Хаято не так. Может, он испуган, сбит с толку, поэтому отталкивает его и не желает быть откровенным? Кто захочет излить душу тому, кого, в сущности, даже не знаешь? Хаято выждал немного, не желая идти за Ишинори «по пятам», и только когда перестал слышать шорох его шагов, развернулся и… остался с лесом один на один. Тут же он, недавно легко пропустивший в свои недра, ощетинился сучками, вздыбил обнажившиеся корни наполнился непонятными звуками. Хаято сделал неуверенный шаг и услышал голос Ишинори.

— Ты идешь или нет?

— Иду! – Хаято ускорился и обнаружил, что Ишинори терпеливо ждет его, скрывшись за деревьями, и лес снова стал обычным.

— Иногда ты такой ребенок, – вздохнул Ишинори, то ли осуждая, то ли просто признавая факт. – Иди за мной, не отставай.

Они вышли к домам быстрее, чем ожидал Хаято. Над крышами, застеленными соломой и реже – деревянной дранкой, вился дым. Темнело рано, и вместе с вечером приходил уже почти зимний холод. Вот-вот начнутся первые заморозки. В доме Ёко и Икудзи было тепло, ирори в центре распространял ароматный дым, на крюке висел большой закопченный снизу чайник. Кто-то принес свежую рыбу, и Ёко потрошила ее, чтобы приготовить семье на ужин. На Хаято накатили воспоминания, и сегодня они были как никогда реальны и близки сердцу. Что-то еще внутри встало на свое место, и он почувствовал себя более цельным, более завершенным.