Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 67 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Сквозь переплетение древесных крон, обнимающих Канашияму, проглядывал белесый глаз молодой луны, еще ущербной, неполной. Сумрачный вечер смешался с темнотой подступающей ночи, и люди, помня об опасностях, подстерегающих неосторожных смертных под ее покровом, разбрелись по домам, лишь они двое не спешили. У них было время до утра, потом надлежало вернуться на гору, и Хаято не представлял, как сделает это после того, что узнал.

— Никто, кроме нас, детей не найдет, – услышал он слова Ишинори. Стоя спиной к Хаято, он говорил глухо и тихо.

— Есть идеи?

— Пораскинь мозгами. Что можно сделать, не сходя с места, если у тебя есть дар к оммёдо?

Это его «пораскинь мозгами» неприятно царапнуло. Хаято поморщился и предположил:

— Мы можем провести обряд гадания или… использовать сикигами.

— Некогда ждать ответа небес, – Ишинори развернулся и показал только что сложенного из бумаги для талисманов журавлика, – ты ведь помнишь…

— Помню, – откликнулся Хаято. – Они обязательно выживут, как выживали мы.

— Дети не должны выживать. Дети должны жить.

Он поднес оригами к лицу, держа в сложенных лодочкой ладонях, и прошептал команду. Жесткие бумажные крылья тотчас затрепетали, с шорохом распрямились, и журавлик вспорхнул. Заклинание велело ему искать потерявшихся детей – пока это все, что можно было сделать.

Они не прошли и двух десятков шагов, как из дома позади с воем выбежала несчастная мать и рухнула на колени.

— Спасите моих детей! Вы оммёдзи, вы можете! Я все что угодно отдам! Жизнь отдам! Все заберите, только верните моих детей!..

Она повторяла это, как оммёдзи повторяют заклинания, все тише и тише, пока слова не превратились в скулеж. Ишинори подошел к ней и, опустившись на колени, крепко обнял, молча – без обещаний и утешений. Хаято моргнул, ощутив жжение в глазах, и зло утер нос кулаком. Они были теми детьми, которые нуждались в спасении, только их не искали сбившиеся с ног родители, по ним не горевали матери, но они были друг у друга. Если бы не это, Хаято не сомневался – сегодняшний день никогда бы не наступил, день, когда они сами могут кого-то найти и привести домой. И раз Ишинори молчит, Хаято скажет это сам:

— Мы вернем ваших детей. Просто ждите.

Все случилось совершенно не вовремя. Ишинори нужно побыть одному, понять, как быть дальше. Но времени не хватало ни на это: ни на рэйму, ни на другое гадание, как не было его и на извещение учителя. Ишинори не сомневался: Куматани-сэнсэй не останется безучастным к чужой трагедии, но его лицо после чтения того письма… Хорошие новости от родных не заставляют людей хмуриться и поджимать губы. Обычно. Ведь для Ишинори родственные отношения – кровные, настоящие – так же непонятны, как его заклинания для работяги Икудзи. Гораздо понятнее были чувства Хаято, которые он не слишком-то старался скрыть. Злой и встревоженный, он напоминал пса, почуявшего угрозу, но не понимающего, как с ней быть. Потому и был напряжен – только прикоснись, и ударит током. О том, что такое ток, Ишинори теперь знал, но счастья ему это знание не принесло, как и понимание того, что как раньше уже не будет. Он по крупицам неумолимо терял самого себя, и тот, кто в нем просыпался, ему не нравился.

Последней точкой стало видение в лесу. Никакой Сэй там, конечно, не было, это его измученный разум выбрал ее – и Хаято, – чтобы сломать последнюю преграду. Ишинори бы все отдал, лишь бы этого не знать. Его разум полнился жуткими картинами: горящие дома, корчащиеся в агонии люди, зарево в черном ночном небе и едкий дым. А еще – Хаято на коленях, сломленный, рыдающий, выкрикивающий слова, которых Ишинори не мог расслышать. Никогда еще видения о будущем не были такими реальными, словно Ишинори и правда стоял там, среди трупов и золы, и в нем не было сожаления, только уверенность в своей правоте. О… это было самым ужасным. Знать, что убьешь всех, кого любишь, множество невинных душ, но не сомневаться. Неужели Ишинори и впрямь такое чудовище? Неужели скоро эти руки обратят в прах Ёко, Икудзи, Саяку и других? За… за что?