Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 63 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Он остановился и запрокинул голову к серому небу. Чем дольше в него вглядываешься, тем сильнее кружится голова. Вот бы улететь отсюда, как птице… Посмотреть вниз и не почувствовать ни сожалений, ни страха, ни злости. Ишинори медленно вдохнул воздух, более холодный, чем среди домов, и выдохнул. Облачко пара окутало его на мгновение, и когда Ишинори опустил голову, сквозь него проступили очертания человеческой фигуры.

— Сэй? – удивился Ишинори. – Откуда ты здесь?

Она стояла, не двигаясь. В отличие от платья горожанки или облачения мико, ее одежда была темной и невзрачной, под ней едва угадывались плавные изгибы женского тела. Ишинори вдруг стало нехорошо. Он прижался спиной к дереву, не сводя с куноичи взгляда.

— Сэй? – снова позвал он. – Чего ты хочешь?

Первой мыслью было, что она решила-таки выполнить задание Фудзимикё, но Сэй повернулась боком и посмотрела куда-то назад. Ишинори не успел заметить, когда ее вид изменился, но вот она уже одета в странную одежду: синие штаны из грубой ткани и такую же куртку. Джинсовку, понял Ишинори. На Сэй джинсы и джинсовка, и у Ишинори были такие же – мать достала их для него, и все ребята завидовали.

Ишинори коснулся виска похолодевшими пальцами. В голове будто образовалась дыра, и сквозь нее потекли воспоминания о вещах, которые не должны быть ему знакомы. Сэй менялась и менялась, будто пыталась показать то, что он сам видеть отказывался. Другие времена. Другие люди. Другие жизни. То, что было, что будет, что может быть. Ишинори спрятал лицо в ладонях, а когда отнял их, Сэй стояла так близко, что он мог почувствовать ее дыхание, но его не было. Ее кожа начала темнеть, обугливаться, пока на щеках не появились прожженные до кости раны, и из них повалил дым. Ишинори был словно околдован, не мог пошевелиться, пока глаза куноичи белели, волосы, брови и ресницы скручивались от внутреннего жара. Она вся потрескалась, как старая кукла, и трещины полыхали красным. Ишинори было горячо от ее близости и вместе с тем безумно, смертельно холодно.

— Чего ты хочешь? – шепотом спросил он. – Кто… что ты?

Едва вопрос отзвучал, как черты Сэй снова неуловимо изменились. Миг – и к нему почти прижимался, обдавая жаром тлеющей плоти… Хаято. Его глаза пылали внутренним огнем, отчего знакомое до каждой черточки лицо превратилось в маску демона. Но это все равно был Хаято, Ишинори и хотел бы усомниться, да не получалось. Он не плакал с раннего детства, из него выбили эту способность вместе со всем, что делало его обычным ребенком, однако щеки защипало, а язык нервно слизнул с губ соленый вкус.

— Ты виноват, – произнес Хаято (нет! Это не он!) глухо и низко. Сказал что прорычал. – Это все твоя вина.

Несложно было припомнить все свои грехи, но Ишинори смотрел на сеточку багровых трещин на лице перед собой и отметал их один за другим. Не то, все не то! В чем он виноват? Что заставляло его видеть этот кошмар наяву?

Ишинори хотел прижать ладони к распадающейся пеплом коже друга, унять смертельный жар, только бы руки подчинились. А они, как и все тело, оставались тяжелы и неподвижны, и лишь шершавость коры за спиной напоминала о том, что Ишинори все еще жив, все еще тут и это не один из его снов, из-за которых он стал спать хуже обычного.

— Ты убил их, – прозвучало в тишине, и тело Хаято вспыхнуло факелом и разлетелось искрами и пеплом за миг до того, как Ишинори смог-таки протянуть к нему руки. На дрожащие ладони осели черные хлопья, укололи быстро затухающим жаром. Остался только горько-сладкий запах, с которым все, что было Ишинори дорого, обратилось в прах.