Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 62 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Ёко и Икудзи почти не изменились, и лишь спустя время, после объятий и обоюдных расспросов, стало видно, что серебра в волосах Ёко прибавилось и его больше, чем черных прядей. Широкие плечи Икудзи, на которые шесть лет назад он мог взвалить младшего из приемных сыновей (из-за роста и худобы им был назначен Ишинори) и еще корзину с овощами, опустились, лицо изрезала сеть морщин, будто паутинка, прилипшая на лесной прогулке. Их родители постарели ровно на столько, на сколько выросли они с Хаято. Но Ёко все так же споро собрала угощение, и так же, как раньше, они с мужем сели рядышком, и по-прежнему их окутывала незаметная глазу аура любви – друг к другу, к своим детям и ко всему на свете.

— Как же вы быстро растете! – причитала Ёко, глядя на сыновей с нежностью и гордостью. – Дорогой, скоро Хаято будет носить тебя на спине, точно пушинку. Настоящий мужчина!

Хаято смущенно почесал затылок, как в детстве.

— А почему наш Ишинори все еще такой худенький? – спросила Ёко, перекладывая ему маринованных овощей из своей миски. – Ты плохо питаешься?

— Я хорошо питаюсь, спасибо Хаято, – с улыбкой ответил Ишинори.

Родители волновались за них обоих, их мало интересовало, чему учат их детей, но как они спят и что едят, Ёко расспросила подробно. Ишинори слушал ее негромкий голос, и ему казалось, он не был дома не чуть меньше года, а много-много лет. Лицо матери ускользало от него, тогда как голос и прикосновения вызывали теплые воспоминания. Хаято тоже был немногословен, и после обеда Ёко и Икудзи отпустили их пройтись по деревне.

— Интересно, жив ли старик Масанобу? – спросил Хаято, выйдя за калитку.

Ишинори посмотрел на дом соседей и сразу понял – нет. И что-то еще тоже изменилось, и пока он думал, на улицу вышел юноша, которого Ишинори прежде в деревне не видел. Возрастом он приходился им ровесником. Вслед за ним вышла Саяка, та, что была кем-то проклята, а после спасена Куматани Акирой. Но кто он такой? Откуда взялся?

— Удачи, сынок! – громче произнесла Саяка, проводив юношу до калитки и помахав на прощание рукой. Тот поклонился матери и направился прочь с узлом за плечами.

— Сынок? – переспросил рядом Хаято. – Но…

Он не продолжил, потому что Саяка заметила их. Ишинори лишь кивнул ей и сбежал, пока Хаято отвечал на вопросы женщины. Как и всегда, единственным местом в деревне, где Ишинори мог найти покой, был лес. Хмурый и темный, по осени он не радовал глаз сочной зеленью и не укрывал ласковой тенью, но когда Ишинори торопливо пересек незримую границу, и впрямь стало легче дышать. Облетевшие до весны дубы и ясени соседствовали со сберегшими густо-зеленую хвою пушистыми соснами. Под ногами мягко проминался толстый слой перегноя, сдобренного недавно опавшими листьями и иголками. И чем сильнее удалялся Ишинори от человеческого жилья, тем чище и звонче становился воздух и прозрачней тишина. Даже глубокой осенью можно было найти в лесу полезные ингредиенты для снадобий и еще больше – для ядов. Багровел особый мох на древесной коре ближе к земле – если высушить его и положить в пищу, после пары глотков сакэ сердце навсегда остановится. А если добавить к мху-кровяннику кое-что особенное, то можно исцелить даже раны от меча. Ишинори гладил шершавые стволы, проходя мимо, здоровался с сонными кодама, прислушивался к голосам лесных духов, пробивающимся в шелесте и шорохе над головой и под ногами. Все это возвращало ощущение реальности, наполняло Ишинори энергией.