Книга Завет Влюбленных, страница 77 – Софья Хейдекраут

В сознании Иветт, где ещё недавно жили яркие воспоминания и светлые образы, воцарился хаос. Реальность постепенно растворялась, уступая место галлюцинациям, наполненным мрачным отчаянием. Она видела чудовищ, ужасных и бесформенных, мелькающие в темноте тени, тянущиеся к ней когтистыми лапами, странных существ, похожих на людей, но заполненных леденящей кровь тьмой. Они окружали её, надвигались, словно голодные волки, заползали в голову, опутывая сознание липкой паутиной страха, шептали ужасные вещи.

Просыпаясь ночью от собственного крика, с колотящимся, словно пойманная в клетку птица, сердцем, она судорожно вздыхала, пытаясь убедить себя, что это лишь сон, кошмар, который уже закончился. Она ощупывала пустую постель, лихорадочно оглядывала комнату в поисках Кьерана, словно он мог материализоваться из воздуха. Кричала его имя, надрывая горло, рыдала навзрыд, и её рыдания эхом разносились по пустой комнате. Но вместо Кьерана приходила лишь Нигма, безмолвная и бесстрастная, снова и снова заливая в рот новую порцию горького зелья, превращая реальность в бесконечный кошмар. С каждым глотком этой отравы она теряла частичку себя, частичку памяти, частичку души, всё больше превращаясь в тень самой себя.

Кошмары стали неотъемлемой частью реальности — пронзительно мрачные и жестокие сны, стёршие грань между явью и бредом. Каждую ночь, погружаясь в сон, она уже не надеялась на отдых, а с тяжёлым сердцем готовилась к новой встрече с миром страха. Порождения её страхов, словно живые существа, плели вокруг неё сети, запутывая в липких паутинах. Всё вокруг было покрыто плотной, непроглядной тьмой, и только слабый, тусклый свет луны, проникающий сквозь узкое окошко, пытался пробиться, очерчивая призрачные силуэты мебели, которые в полумраке казались ещё более угрожающими. Даже этот слабый луч не приносил облегчения, а лишь подчёркивал глубину мрака, царившего в сердце. Сны превратились в пытки, каждая ночь — в бесконечную агонию, а Иветт — в заложницу собственного страха.

Кьеран сидел, словно погребённый под лавиной хаоса: древние свитки были разбросаны по столу, точно осенние листья, растерзанные ураганом. Его пальцы, измазанные чернилами, лихорадочно листали пожелтевшие страницы, отчаянно цепляясь за каждую строчку в надежде найти подсказку, как остановить безумие Иварта, готового поглотить мир в своей бездонной тьме. Но мысли раз за разом возвращались к ней — к Иветт, заточённой в мрачных стенах поместья, в смертельной опасности, возможно, испытывающей невыносимые муки. Сердце сжималось от боли, кровоточа от бессилия и безнадёжности. Ему казалось, что он слышит её тихий плач, её безмолвные молитвы о спасении, и этот призрачный зов сводил его с ума.

— Кьеран! — звонкий, точно набат тревоги, голос Меланты ворвался в тишину библиотеки, вырывая его из омута мрачных дум. — Старейшины ждут тебя. Время пришло.

Он вздрогнул, словно от удара током, и поднял на Меланту тяжёлый, полный муки взгляд. Её лицо, обычно лучащееся радостью, сейчас было серьёзным и встревоженным, а в глазах плескались сочувствие и понимание его боли.

Брюнет медленно, словно преодолевая сопротивление, отложил пожелтевший свиток, устало провёл рукой по спутанным волосам, заправляя непослушную прядь за ухо, и с трудом кивнул. Он понимал, что момент настал, что пора действовать, несмотря на то что сердце и разум тянулись к Иветт, умоляли быть рядом с ней сию же минуту. Глубоко вздохнув, он встал и покинул библиотеку вслед за Мелантой. Каждый шаг казался невероятно тяжёлым, словно на плечах лежал груз, выкованный из чистого свинца.