Книга Завет Влюбленных, страница 74 – Софья Хейдекраут

Конрад и Меланта, словно очнувшись от леденящего душу кошмара, медленно приблизились к Кьерану. На их лицах застыла палитра эмоций: растерянность, ужас, гнев и растущее недоверие. Конрад с трудом сдерживал ярость, его челюсти ходили ходуном, а кулаки сжимались так, что побелели костяшки. Меланта понурила голову, и в её взгляде читалась невысказанная тревога. Кьеран дрожал — не от страха, а от всепоглощающей, испепеляющей ярости, грозившей вырваться наружу.

— Какая трогательная легенда, — прошипела Элеанор, и её голос сочился ядом. — Истинный сосуд порядка и его преданная целительница… Как жаль, что боги оказались столь близоруки в своём выборе. Переродившийся сосуд баланса обязан исполнить своё предназначение. И, увы, Кьеран, это предназначение не имеет к тебе никакого отношения.

— Что ты сказала? — голос Кьерана был ледяным, в каждом звуке сквозили презрение и угроза.

Верховная сначала издала короткий нервный смешок, а затем разразилась громким, торжествующим хохотом, больше похожим на истерику.

— Теперь её судьба наконец сложится так, как и должна! Всё идёт по плану! Идеально! — продолжала она, каждым словом словно вбивая гвозди в крышку гроба. Элеанор медленно повернула голову, окинув взглядом разрушенный зал. В зловещей тишине кричала её победа. Её смех становился всё громче, пока не достиг апогея, заставив стёкла ветхого здания вздрогнуть и рассыпаться на тысячи осколков. В тот же миг Элеанор окутал густой, непроницаемый тёмный дым — живая, пульсирующая сущность, которая росла и клубилась вокруг неё, поглощая во тьме. Подобно безумной богине, она вскинула руки, и из её тела начали вырываться клубы дыма, просачиваясь сквозь разбитые окна и устремляясь в ночь, точно стая демонических птиц.

Меланта не отрывала взгляда от Элеанор, словно заворожённая. Её губы беззвучно шептали молитву, но слова застревали в горле. Руки тряслись, как осенние листья, и ледяной холод пронзил её до самого сердца.

— Это… — прошептала она, и в её голосе прозвучала такая паника, что Кьеран и Конрад вздрогнули. — Это первозданный Хаос. Он всё это время был в ней, и она его выпустила.

В тот же миг тело Элеанор содрогнулось в страшных конвульсиях. Её трясло, лицо исказилось в гримасе нечеловеческой боли — или чего-то гораздо более зловещего. Она закатила глаза, и из её рта вырвался предсмертный хрип, полный агонии. А затем безжизненное тело рухнуло на холодный пол, оставив после себя лишь тёмный дым, медленно рассеявшийся в воздухе.

Наступившая тишина была оглушительной, давящей, словно могильная плита. В воздухе ещё витал едкий запах серы. Осколки стекла, рассыпанные по полу, отражали тусклый свет луны, создавая призрачные отблески пережитого ужаса. Кьеран стоял бледный как смерть и неподвижно смотрел на тело Элеанор, распростёртое среди осколков, словно принесённое в жертву неведомым силам.

Иветт стояла неподвижно, точно статуя, высеченная изо льда. Её бледное лицо было безжизненным, глаза — пустыми, словно отражающими бесконечную ночь. Дыхание — едва заметным, как последний вздох угасающего пламени. Она не чувствовала ни холода, ни страха, ни боли — просто существовала, словно тень самой себя, заблудившаяся в мрачном лабиринте пустоты. Вокруг бушевала буря, разрушались миры, но она оставалась неподвижной, отрешённой, будто не принадлежала этому миру. Разум опустел, лишился всяких мыслей, стал чистым листом, на котором ещё предстояло написать новую, мрачную историю. Время потеряло ход. Десять минут? Час? Вечность? Она не знала, не чувствовала, не замечала. Всё слилось в один бесконечный миг пустоты и безнадёжности. Она была потеряна. Потеряна навсегда.