Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 12 – Элли Чэндлер

— Алиса, — сказал он. Её имя прозвучало как предупреждение, как напоминание о том, что она солгала, что она не та, за кого себя выдаёт. Она успела забыть об этом, потому что в его голосе это имя звучало правильно, звучало так, будто оно всегда было её.

— Что? — Голос дрожал. Она ненавидела, что он дрожал.

— Ты знаешь, что делаешь?

Она повернула голову, и их лица оказались так близко, что она видела каждую ресницу, каждую мельчайшую морщинку вокруг его глаз, каждую трещинку на его губах, которые выглядели такими мягкими, несмотря на всю его жёсткость. У него были удивительно густые ресницы — длинные, тёмные, почти женственные.

— Нет, — сказала она. — Но я хочу узнать кое-что.

Он не заставил ее ждать.

Он не заставил её ждать. Его рука на её талии дернула её вниз одним резким, уверенным движением, и она поняла, что он сильнее, чем выглядит, потому что мышцы под его рубашкой напряглись, когда он притянул её к себе. Она упала на него — всем телом, грудью, животом и бёдрами, которые, возможно, коснулись его бёдер специально, потому что ей хотелось почувствовать его ближе, чем это было разрешено правилами, которые она сама же и придумала. Подлокотник между ними взлетел вверх, и он откинул его в сторону, как будто это была самая естественная вещь в мире, как будто он делал это тысячу раз.

Его губы накрыли её губы. Не спрашивая разрешения, потому что оно уже было дано — тем, как она не отодвинулась, замерла в его руках, как позволила себе быть уязвимой. Он целовал её голодно, жадно, но в этом голоде не было грубости — только уверенность, знание того, что она хочет этого так же сильно. Она отвечала на поцелуй с той же жадностью, вцепляясь в его плечи, рубашку, в кожу под рубашкой, оставляя следы ногтями, потому что ей хотелось, чтобы он знал, что она была здесь.

Его язык скользнул в её рот, и она почувствовала вкус жвачки, кофе и чего-то еще — чего-то темного, что она не могла назвать, вкус смешивался со слюной и колкостью щетины, ускользал куда-то вглубь головы, где этот вопрос уже не особо важен.

Он укусил её губу — нижнюю, несильно, но достаточно, чтобы она почувствовала боль, которая прокатилась по её телу, как электрический разряд, заставляя каждый нерв отозваться на этот укус. Она застонала — слишком громко для самолёта, но ей было всё равно, потому что в этот момент не существовало ни самолёта, ни пассажиров, ни собеседования, ни свадьбы, ни правил — только его руки, его губы, его дыхание, которое смешивалось с её дыханием, делая их единым целым.

Его рука скользнула под ткань блузки, ощупывая кожу. Его пальцы были холодными, и этот контраст — жар её тела и холод его пальцев — заставил её выгнуться дугой, прижимаясь к нему ещё сильнее, потому что ей хотелось согреться, или, наоборот, остыть, или просто чувствовать его прикосновения, которые были такими уверенными, такими правильными.

— Черт, — прошептала она.

— Что? — спросил он. Его голос был низким, хриплым. Он не остановился. Его пальцы скользили по её спине — пройдясь по каждому из позвонков, по мышцам, по той линии, где заканчивалась её кожа и начиналось что-то более глубокое. Бельё? Кружева. Неудобства во всех местах.

— Ничего, — сказала она. — Продолжай.

Он усмехнулся — она почувствовала это по вибрации его горла, когда её губы коснулись его уха.