Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 10 – Элли Чэндлер

Её дыхание стало поверхностным, она чувствовала, как где-то глубоко в ней открывается шлюз, который она держала закрытым годами, и он хотел увидеть, что находится за ним.

— Иногда я думаю, что моя жизнь — это сценарий, который кто-то написал, и этот кто-то был бездарен, — сказала она шёпотом. — Я просто исполняю роль, которую он мне дал, и у меня нет права голоса, нет выбора, и каждый раз, когда я пытаюсь изменить сюжет, он возвращает меня на рельсы, которые для меня проложили другие люди.

Он ничего не сказал, просто смотрел на неё.

— Я понимаю, что это звучит глупо, — сказала она, и её голос стал громче, как будто она пыталась убедить саму себя. — Я взрослая женщина, у которой есть работа, деньги, возможности, я должна быть счастлива, я должна чувствовать себя контролирующей свою жизнь. Но иногда я просыпаюсь утром и понимаю, что каждый день похож на предыдущий, как заезженная пластинка, и я не знаю, как это изменить, как разорвать этот круг.

В его глазах была такая глубина, что она почувствовала, как тонет в ней, как теряет себя в этом взгляде.

— Ты просто устала, — его голос стал мягким, почти ласковым.

— От чего?

— От того, что ты ждёшь, пока кто-то другой напишет тебе новый сценарий, — он наклонился ближе, его голос стал тише. — Но ты можешь написать его сама. В любой момент. Ты можешь взять ручку и переписать каждый абзац, даже если это будет больно, даже если это будет страшно.

Она хотела сказать что-то острое, хотела сказать, что он не знает её, что он не понимает, что такое жить в мире, где каждый шаг оценивают, где каждое решение анализируют, но слова застряли в горле, потому что он был прав

— Спасибо.

— Не за что.

— Твоя очередь, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло.

— Правда.

— Ты когда-нибудь хотел, чтобы твоя жизнь была другой? — этот вопрос был для неё самой важным, потому что она хотела понять, одинока ли она в своём желании убежать от реальности.

Он улыбнулся, на этот раз грустно.

— Каждый день.

— Почему?

— Потому что я не знаю, кто я. Я всегда был тем, кем меня хотели видеть: сыном, который должен продолжать семейное дело, братом, который должен поддерживать идеальный образ, бизнесменом, который должен приносить деньги. Я никогда не был собой, я всегда носил маски, и теперь я не знаю, есть ли под ними лицо.

Она смотрела на него, и её сердце сжалось от боли за него, от этой глубокой тоски, которая звучала в его словах.

— А кто ты?

Он замолчал, и тишина длилась так долго, что она уже подумала, что он не ответит.

— Я не знаю, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Но, может быть, я узнаю, если найду правильную причину, если найду человека, который сможет стать для меня зеркалом.

— Мы не будем обмениваться номерами, — её голос прозвучал резко, она пыталась защитить себя от него.

— Я знаю.

— Ты не попросишь, — сказала она, и в её голосе появилось раздражение, она хотела, чтобы он боролся, хотела, чтобы он доказал, что она нужна ему.

— Я не попрошу.

— Потому что это может разрушить эту забавную историю

— Я знаю, — его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, это прикосновение было тёплым.

— Но мы можем провести эти несколько часов, пытаясь узнать друг друга.

— А потом что?

— А потом мы скажем «прощай».

Она кивнула, и когда он сжал её руку, она почувствовала, что её сценарий начал меняться, начал писать себя сам, не спрашивая у неё разрешения.