Книга Дедушка влюбился, страница 76 – Юрий Поляков

— Спасибо! Вы у нас теперь постоянно?

— Не знаю. Как прикажут… Мы же по вызову работаем. У нас договор с несколькими каналами.

— А-а… Очень рад познакомиться. Маме привет!

— Обязательно передам – она просто рухнет! Стойте! – Девушка легкой рукой убрала с моего лба отслоившуюся прядку. – Вот теперь что надо! – И сняла с меня «слюнявчик».

— Как же я теперь без вас, Наденька? Вы фея грима. Маша никогда со мной так долго не возилась.

— Обращайтесь!

Я вышел в коридор, озадаченный и взволнованный негаданной встречей с дочкой Милы Парфеновой, «и все былое, как говорится, в отжившем сердце ожило»! Я еще раз набрал номер Славы: линия снова была намертво занята. Ну и дела! Она всегда была пунктуальна, как секретный агент, звонила заранее, потом в день свидания утром снова выходила на связь: «Я скоро буду на месте. Не опаздывай! До десяти мне надо вернуться в Тихославль. Позже никак, муж нервничает, а ему нельзя…»

Трубин не любил, если она оставалась ночевать в Москве, будто бы нельзя наставить рога среди бела дня, на ходу, оперативно плотью плоть поправ. Как это там у неподражаемого Котомкина?

Но, возможно, Гена просто скучает без жены или боится спать один, как Инь. Так бывает в долгом браке…

Когда я появлялся на Русаковской с букетиком и ее розовым шампанским, стол был уже накрыт: фрукты, суши, сыр, оливки, крупные, как голубиные яйца, и сбоку на подставке мельхиоровое ведерко со льдом. Кудрявыми струйками курились ароматные индийские палочки. Чуть слышно мурлыкал из колонки Джо Дассен. Слава встречала меня в черном шелковом халате, но не с драконами, как у Инь, а с большими белыми розами, – тонкая материя западала в глубокую ложбинку между обильными ягодицами, и я чувствовал, как во мне шевелится «постыдный мрак священного желанья» (Боратынский). Любовь чем-то похожа на кентаврессу: у нее лик весталки и ненасытный круп молодой кобылицы.

Стравив газ, я открывал с легким хлопком бутылку, разливал шипучку по бокалам, напоминающим воронки, Слава медленно подносила вино к губам и перед тем, как сделать глоток, смотрела на меня исподлобья особым взглядом, словно обещая сегодня что-то большее, нежели в прошлый раз. Но все повторялось в точности как всегда, за исключением продолжительности сладкого обморока.

«Может, в аварию попала? Не дай бог!»

Мне привиделись развороченный автомобиль и белая окровавленная рука, торчащая из груды железа. Ох, некстати Жеребкова помянула Диану! Бедная принцесса путалась незнамо с кем и погибла черт-те как. Но и принц Чарльз, тоже хорош гусь, написал своей страхолюдной Камилле в эсэмэске: «Дорогая, я хочу быть твоей гигиенической прокладкой!» Понятно, текст слили в интернет, и весь цивилизованный мир, пуская слюни, обсуждал это предосудительное для наследника британского престола желание, которое тянет на докторскую диссертацию по психоанализу и сексопатологии. Но если этот озабоченный извращенец никогда не превратится в тампон «Тампакс», то королем обязательно станет, едва гадкая англичанка протянет ноги. Как хорошо, что у нас не наследственная монархия!

Я устроился в «зимнем саду», чтобы спокойно прочесть подводки и вопросы. Беседа продлится в два раза дольше, чем планировали, значит, и мне придется говорить больше, а для общения с профессионалами необходимо «мясо». Отличница Галя старательно нарыла много интересного, но можно еще использовать текст об урне Малевича, сброшенный мне утром Гингемой.