Книга Дедушка влюбился, страница 77 – Юрий Поляков

Вообще-то, «зимний сад» – громко сказано: так, два кресла, пальма и фикус в напольных кадках, все это задвинуто в тесное пространство эркера. Раньше здесь можно было курить и стояла пепельница на треноге. Кроме того, отсюда были видны двери двух главных кабинетов – Дона и Мананы. Интересно, какой ответный удар мне готовит эта мстительная стерва? О, как же бесилась она, когда я позвал в эфир Ямбова! Видимо, он тоже ее поматросил и бросил в особо циничной форме.

А как было не позвать? Ильза Кох собрала Яшины мемуары, и получилась внушительная рукопись. Долго не могли придумать заглавие, но потом как-то в застольном трепе всплыла цитата из Бродского: «Прошел январь за окнами тюрьмы…» – так и назвали. Внушительный том выпустили в крупнейшем издательстве «ЛТП», в редакции знаменитой Алены Тулуповой, и сразу новинка получила высокую оценку критики, которой у нас нет, и собрала множество дипломов, даже престижную премию «Истина в вине», учрежденную Пушкинским домом и Московским заводом шампанских вин.

Затем последовала «Большая книга», ее, как известно, вручают в ГУМе, а лауреатов ритуально окунают в фонтан на второй линии в середине зала. Наутро репортеры светской хроники с восторгом обсуждали небывало густую растительность на всем Яшином теле, что забавно контрастировало с лысой как бильярдный шар головой. Журналюги также заметили, что жена не отходила от него ни на шаг, а наиболее внимательные углядели тонкую стальную цепочку, соединявшую запястья неразлучных супругов.

Вскоре бестселлер перевели на многие языки: имя Бродского открывало перед автором все двери. Константин Эрнст тут же купил права на экранизацию прославленных воспоминаний. Сериал решили назвать «За окнами тюрьмы». Роль Бродского отдали, конечно, Хабенскому, а Яши, разумеется, Бондарчуку из-за внешнего сходства.

Тучные годы настали для четы Ямбовых, они перебрались из Подольска в Москву. Но тут возникли непредвиденные трудности. Сразу несколько дам, которых в разные годы Яша одаривал своим вниманием и генетическим материалом, узнав из СМИ о взлете бездомного прежде поэта, подали на алименты, а наиболее нахальные, претендуя на звание временных муз, потребовали свои доли гонораров за публикации. Ильза, озабоченная опасной ситуацией, начала действовать: прежде строго ограничивая потребление мужем крепкого алкоголя, она теперь разрешила ему пить до умопомрачения, чем он с радостью и занялся, ударными темпами докатившись до белой горячки. В делириумном бреду ему явился покойный Бродский и посоветовал: «Беги, Яша, беги!» Он последовал зову и, найдя дверь незапертой, выскочил на улицу, но был пойман полицией, так как выбрался на волю в чем мать родила: предусмотрительная жена спрятала его одежду под замок.

Ямбова задержали и госпитализировали. На вопрос врачей, что или кто побудил поэта к обнаженному побегу, он честно ответил: «Бродский, мой друг!» Доктора странно переглянулись. Соседи небескорыстно подтвердили, что Яше и прежде слышались разные голоса. В итоге звезде андерграунда в лучших традициях советской карательной психиатрии поставили тот же диагноз, что и Иванушке Бездомному, признав недееспособным.

Ильза стала опекуншей, а по сути, собственницей лауреата. Без ее согласия он, как ребенок, не мог шага ступить. Несколько «эпизодических муз», родивших от Ямбова детей, махнув рукой, отстали, но самые упорные подали в суд, призвав теперь в ответчицы опекуншу, и расходы на адвокатов серьезно подорвали благополучие семьи, хоть возвращайся в Подольск. Волчица усадила бесправного мужа за второй том мемуаров, а сама задумала получить для друга Бродского казенную писательскую дачу в Переделкине и пришла в Литфонд с требованием обеспечить мученику совести, чья психика подорвана борьбой с тоталитаризмом, проживание в оздоровительных условиях, на чистом воздухе, в идейно близкой художественной среде.