Книга Дедушка влюбился, страница 79 – Юрий Поляков

Семинаром, куда Коля являлся каждую среду, руководили два поэта, широко известные, как говорится, в узких кругах. Первый – Вадим Сикорский. По матери он был в родстве с Алексеем Толстым, и тот списал с нее свою «Гадюку», а по отцу имел отношение к конструктору Сикорскому – изобретателю вертолета. Во время войны Вадим оказался в эвакуации в Елабуге, и ему досталась тяжкая честь вынимать из петли Марину Цветаеву, впавшую в депрессию после возвращения в СССР, впрочем, у нее в роду и без того попадались душевнобольные с суицидальными наклонностями. Вторым руководителем был Игорь Кохановский, ему Высоцкий посвятил знаменитую песню:

Высоцкий и Кохановский сидели за одной партой, а потом оба поступили в МИСИ, который так и не окончил мой бестолковый зять, но будущий бард после первого курса соскочил, а вот Игорь Васильевич получил диплом и отправился работать в Магадан, в те места, где сиживал его папаша, один из тех безбашенных морячков, что делали революцию…

Так вот, оба руководителя скептически относились к лирике Котомкина, зато высоко ценили его «эростишья», ходившие в семинаре по рукам. Вадим Витальевич однажды на занятиях в качестве яркого примера эзопова языка процитировал Колино четверостишье, навеянное реальной жизнью. В составе сводного стройотряда мы – литфак, инфак, истфак – после второго курса отправились под Бронницы возводить свинарник. Стихи такие:

Прямо скажу – Котомкин, работавший на кладке, несколько сгустил краски. Во-первых, в отряде был сухой закон: пить разрешалось только командиру Исаеву, но исключительно в интересах дела, так как колхозное начальство без пузыря с закусью наряды не закрывало. Во-вторых, девушки отдавались в основном созидательному труду, поэтому сам Кот был вынужден искать утех на стороне, а именно в сельском клубе, где с успехом, читая наизусть Есенина, охмурял библиотекаршу Тоню, чем приводил в ярость главного агронома, имевшего на нее серьезные виды. Ну, правда, еще Шурин ходил хвостом за нашей однокурсницей Леной Ершовой, ни на что не надеясь и выражая свои чувства тем, что вручную вымешивал раствор до такой консистенции, что он намазывался на кирпичные стены, как масло на бутерброд: Лена трудилась на отделке, орудуя тёрком и полутёрком, точно заправская штукатурщица, хотя была дочкой генерала, знаменитого полевого хирурга, он разработал и внедрил самую актуальную операцию времен войны. На Ершовой Петя и женился, когда меня забрили в армию.

А я сам, поскольку Парфенову освободили от стройотряда из-за важных сборов, сосредоточился, чтобы проветрить тоску, на Марине Резниковой, симпатичной темноглазой студентке факультета иностранных языков – умной, начитанной, острой на язык. Если бы мое сердце не было до отказа заполнено Милой, как забитая монетами копилка скупердяя, я бы в Резникову точно влюбился со всей юной безоглядностью. Вопреки ходившим по институту слухам о распущенной доступности «инфаковок» Марина была девушкой строгих правил, и поцеловал я ее только через две недели.

Жили весело. После десятичасового рабочего дня, казалось, силенок хватит только поужинать и доползти до постели. Ан нет! Разводили костер, бесились, пели хором под гитару, танцевали под «Бони-М» и расползались по лежанкам лишь за полночь. Впрочем, Кот почти сразу, поев, убегал к своей культработнице, о чем остались свидетельства в его позднем творчестве: