Книга Дедушка влюбился, страница 73 – Юрий Поляков

Мы снова встретились с Надей взглядами в зеркале, и она покачала головой, словно догадываясь, о чем я думаю. Какой позор на старости лет!

— У вас сейчас лицо было счастливое, как у спящего ребенка. С вами работать – одно удовольствие. Я недавно Поленова рисовала. Это жуть в полосочку!

— Как вы сказали? – вскинулся я.

— Сидите смирно! Жуть в полосочку. Лицо у него – как лунная поверхность. Такое ощущение, что не гримируешь, а шпатлюешь…

— Это, наверное, от плохого грима. Он же с детства на телевидении.

— Скорее, от природы. А знаете, мой отец почему-то к вам маму ревнует, когда она перед ящиком охает и кудахчет. Он терпеть не может телевизионных болтунов и балерунов. Особенно балерунов.

— А вы?

— Я? Я телевизор почти не смотрю. Только фигурное катание. Занималась в детстве. Папа ругался, когда бросила, он мечтал, что я тоже буду плакать на пьедестале под звуки гимна, как Ирина Роднина. Бровки подровняем?

— На ваше усмотрение.

— И знаете, что интересно: к первому мужу он маму почему-то не ревнует и к моему брату, хотя он ему не родной сын, всегда относился очень хорошо. А к вам ревнует. Вот такая загадка! Колитесь – целовались с мамой?

— Погодите, Наденька, погодите, не так быстро! Значит, она Кравцова по первому мужу, Писаренко по второму. А как ее девичья фамилия?

— Парфенова.

— Мила?! – Я аж подскочил в кресле.

— Ну да – Людмила Парфенова.

— Снимите маску!

— Нам нельзя – могут уволить.

— На минуту! Никто не узнает.

— Ладно… Пожалуйста… Вот…

Да, это была дочь Прфеновой: те же губы, тот же подбородок, но вот глаза, видимо, отцовы…

— А что стало с ее первым мужем? Он был, кажется, тренером?

— Заслуженный мастер спорта. Откуда вы знаете?

— О том, что у нее роман с тренером, знал весь курс. Она от него потом ушла?

— Почему ушла? Нет… Валерий Петрович умер от инфаркта, он же был старше мамы почти на двадцать лет и очень переживал, что взрослые дети после развода от него отвернулись. Бровки подчерним?

— Угу… У них был сын?

— Почему был? Он и есть. Мой, как это… все время путаю… единоутробный брат.

— И сколько же они прожили?

— Андрею было одиннадцать, когда Валерий Петрович умер. Волосы на ушах режем?

— Опять отросли?

— Не переживайте, такое у всех мужчин к старости бывает… Ой, извините!

— За что? Это горькая реальность.

— Мама правду говорит: кудри у вас роскошные даже в таком возрасте! – вздохнула Надя. – Всё назад?

— Да, и если можно, щеткой, а не расческой.

— Конечно! Кудри расческой нельзя. Лакернём для надежности?

— Можно. А сколько сейчас Андрею?

— Тридцать семь.

— Сколько? – Я задохнулся в сладком и липком аэрозольном облаке.

В гримерку ворвалась Галя Жеребкова, наш редактор, крупногабаритная особа, похожая повадками и выговором на рыночную тетку, одетую зачем-то во всё из бутика, включая лаковую кошёлку с золотой набойкой Prada. Маска той же фирмы висела у нее на подбородке. Галя окончила школу с медалью, да потом еще РГГУ – с красным дипломом. Если не знать про это достоверно, нипочем не догадаешься.

— Всеволод Иванович, не убивайте! Не виноватая я!

— А что случилось?

— Дмитрия Донского не будет!

— Куликовской битвы тоже? – уточнил я, и мы снова встретились глазами с Надей в зеркале, дочь Милы Парфеновой явно оценила мое остроумие.