Книга По ту сторону стены, страница 17 – Эйа Риверголд

Плоское белое мраморное лицо покорно смотрело в потолок. Оно казалось бесчувственным и безразличным, словно этому человеку пришлось пережить множество отрывных календарных дней – серых, тонких, однотипных листков, в которых даже праздничные дни были просто прописаны черным по белому. Он обрывал их, и заодно обрывалась его сладкая жизнь: поэтапно, не торопясь, незаметно.

Густые волосы лежали ровно, от холодной погоды Сихрата на них осел тонкий иней, покрывший как брови, так и мелкие волосинки по всему старческому телу. Наверное, на постели дремал некогда улыбчивый человек, довольный своей жизнью, тот, кто всегда надевал большие очки и пытался разглядеть хорошее даже в плохом и которому это удавалось. Его улыбка, хоть и была обрамлена со всех сторон морщинами, ярко блестела на обвисшей коже, а едва заметные солнечные пылинки на лице магическим образом заставляли верить в то, что он вот-вот откроет глаза.

Взгляд Счетовода поднялся чуть выше на стену, где висело пилисовое око. Оно было покрыто золотыми слезами, все его края оказались заполнены снами, сползающими ручьями по стене. Это успокоило Счетовода – он уважительно склонил голову перед его величеством.

— Да, сэр… – шепнул он, вытирая глаза. – Вы правы…

— У него нет ключа, – с досадой шепнул Отем. Сев на корточки, чтобы осмотреть замо́к, он ощутил спасительный инструмент в кармане штанов.

— Отем! – крикнула Илис, подбегая к решетке.

— Давайте выбираться.

Сторожевые сонно смотрели в пустую бессолнечную даль, в неизменный пейзаж.

Отем и Илис попытались поднять Люси, но тело ее было таким непослушным и упрямым, что она при каждой попытке падала, ударяясь копчиком о холодный мрамор, мучительно выдыхая все силы.

— Мама, вставай! – пыталась вразумить ее Илис, гладя бугристые руки с венами, такими же твердыми, как садовые шланги.

— Герцогство и совет по контролю за снами говорят, что в этом году все будет еще хуже, чем в предыдущем. Однако для стены это значит добавочные тридцать-сорок метров как в длину, так и в ширину… – Счетовод прошел мимо клетки, цокая счетами. Увидав его, Илис потянулась цепкими руками к маме. Но женщина была обессилена.

— Илис… отпусти… – прозвучал голос Люси, да так тихо, что ее дочь нагнулась, чтобы разобрать эти слова. – Я устала…

Отем слышал, как приближаются сухие люди, как скрипят их следы и как быстро истекает незрелое время.

— Мама, все устали. Нас же целую милю тащили лошади! Но сейчас нам нужно идти, и побыстрее! – Глаза девочки вот-вот утонули бы в слезах, но Отем был рядом, и слезы, удержались на тонких ресницах.

Больше ни одно слово не выпало из ее уст, мать опустила шершавые веки и словно снова уснула.

— Мама! Ты как маленький ребенок! Почему ты не можешь просто послушать меня?! – Илис впервые за долгое время повысила голос на маму, а затем, опомнившись, опустилась на колени и начала умолять, стуча от холода зубами: – Мама, бежим! Нам нужно торопиться!

— Илис, – повторил Отем, – нам пора.

Даже если голос старика и звучал успокаивающе, Илис не могла отпустить холодную руку мамы.

— Как я, по-вашему, могу бросить ее? – девочка раздраженно крикнула Отему.

Она не могла оторвать взгляда от родного лица: оно было изможденным. Илис закрыла глаза, не желая видеть, как гаснут алмазы в глазах Люси. Дорогая мама ничего не сказала, но родная кровиночка могла понять, что это конец и их пути расходятся. Сколько громких, но пустых слов может заменить один только взгляд. Руки, протянутые для легких объятий, замерли над усталым телом Люси, дочь поцеловала остывшие щеки, вытирая мамины слезы, вышла из холодной клетки не оглядываясь, думая о том, как наверняка замерзают пятки матери.