Книга По ту сторону стены, страница 20 – Эйа Риверголд

— Это нечестно с вашей стороны по отношению к другим жителям! Они будут страдать, а мы – гулять на свободе? – негодовал Отем. – Даже когда эти министры и герцоги не просчитывались с урожайностью Сихрата, жителям все равно было нелегко…

— О какой добродетели идет речь? О какой честности вы говорите, когда сами оставили мать девочки там? – кричал Счетовод в ответ.

— Я не мог поступить иначе, к тому же приближались ваши люди. Я не мог поступить иначе! – Отем растерялся, его щеки зажглись алым, синие глаза не хотели смотреть на собеседника.

— Оправдываешься… опять… как и в тот раз, помнишь? С Фрисом? – Счетовод отвернулся. – В тот раз тоже приближались «мои» люди…

Отем, притихнув, не мог найти места своему сердцу, усиленно бьющемуся в груди. Бедный старик, поняв, какое зло совершил, не мог взглянуть на Илис, которая спокойно спала и не знала о случившемся горе.

— Сны, под которые она попала, – ты с ними знаком… Как знаком и с тем, благодаря кому ты сейчас стоишь здесь и не можешь взглянуть в ее сторону… – Счетовод сделал шаг вперед, его слова продолжали громко падать и словно уменьшать ценность маленького хорошего человека.

— Ты не устанешь напоминать мне, верно?

Тело Отема начало дрожать, его гордость таяла, пряталась доброта, которой он славился. Непонятное, неприятное прикосновение легло на его сердце, смутило бедного – он бросил виноватый взгляд куда-то в угол, чтобы избежать осуждения гордого Счетовода.

— Предательство не забывается. Ты смог решиться на тот шаг, чтобы высвободить Илис только потому, что чувствовал вину за Фриса. Мне ли продолжать все то, что ты смог покрыть тонким слоем ложного добра?

— Я не желал его помощи, Акей, он сам вызвался толкнуть меня… – Отем остановился, опустил тяжелые веки, и воспоминания сами хлынули слезами из его глаз.

— Я не говорю о том, кто кого толкнул, Отем. Я напоминаю тебе, как ты отмахивался от того, что видел ворцов. Тебе, как всегда, просто повезло.

— Я не знал, что сны могут быть настолько сильными… Только трус и идиот смог бы оставить своего спасителя погибать… И мне нет оправдания… Но многие даже не знают той тяжести грез, когда ты, проснувшись, помнишь их, будто они снились секунду назад. Наверное, то была моя кара за совершенный грех. Акей, я жил во сне три года, я верил, что жив, я видел свою семью… а после мои глаза открылись, и первое, что я сделал, так это позвал своих детей и жену. Я вышел на их поиски, тогда стена засияла, и их горящие глаза… С тех пор я боялся снова заснуть, потому что меня преследовал страх снова вернуться в тот фальшивый мир, но уже без веры в то, что кажущиеся мне люди живы… – Капли горячих слез появились на его алых щеках. – Я все еще боюсь, что мир, в котором я живу, нереален…

По облезлой красноватой коже Отема поползли ручьи пота. Он стал дрожать и теряться.

— Я был счастливым там так же, как и они… Акей, это ты меня спас, не так ли? – Отем поднял мокрые глаза на человека, который, сам того не зная, внушал ему светлые надежды.

— Я жалею об этом… Такие люди, как ты, Отем, доказывают, что в жизни и впрямь нет законов справедливости. После того как я узнал, как ты выжил и попал под сны, я правда жалел о содеянном… Но ты, скорее всего даже не подозревая, сделал большой подвиг для Великого Сихрата.