Книга Двери больше не нужны, страница 104 – Екатерина Соболь

— Те артефакты, которые Антон принес вчера… – начал Иван. Смотрел он на меня так испуганно, что выходило почти заискивающе. – Они были ценнейшие: «исцеление от душевной болезни» и «чувство радости». Их мы раздали первыми.

Значит, двери по-прежнему давали мне что-то хорошее.

— И во всем хранилище – ничего, что могло бы спасти глобально! – пробормотал Вова. – Скоро везде будет так, как здесь, да?

Его гнев был каким-то вялым, приглушенным, и я только сейчас поняла: никто из них не двигается, потому что не могут. Лица бледные, кожа влажная, дыхание слабое.

— Вы ведь уже закончили работу, почему домой не идете?! – не выдержала я.

— Я никого не держу. – Павел Сергеевич слабо улыбнулся. Снял очки и убрал в карман. Я впервые видела его без них. – Просто сказал, что хоть раз в жизни поступлю как настоящий директор Стражи. Буду на работе до последнего. Вдруг кому-то в этот печальный вечер понадобится Стража, а тут никого?

— А я ждала Вадика, – звенящим голосом сказала Белла. – И Пашу тут не оставлю.

— Меня дома все равно никто не ждет. Лучше уж с вами, козлами, тут торчать, – пробормотал Иван. – Страшно выходить. Все равно нам всем крышка, так хоть я не один.

Иван мне не нравился, но его слова что-то во мне задели. И правда: единственное, что может быть хуже, чем Апокалипсис, – это встретить его одному.

— А мне приятно, что меня позвали помогать, – тихо сказала женщина в джинсах. – У нас в бухгалтерии вечно ничего интересного. И, ну… Тоже не хочется одной сидеть.

— Семейных мы отпустили, как поняли, что работа в здании сейчас и прикончить может, – сумрачно ответил Вова. – А я остался. Я последний трюкач в городе, не могу бросить пост. Мне сказали, Вадик покончил с собой. Ну, за дверь вышел. Что бы тут все ни выдумывали, это смерть. – Он нетвердым движением достал из кармана почталлион. – И как назло, ни одного вызова. Хоть бы отвлечься…

Он устал от своей речи и прикрыл глаза. Рука с почталлионом упала.

— Так, послушайте! – Я закашлялась от того, как мало в воздухе осталось кислорода, и продолжила тише. – У меня есть идея, но я не пойму, сработает или нет. Вы мне нужны, соберитесь!

Я села на груду писем и карточек, жестом велев всем подползти ближе. И, пока они справлялись с задачей, кратко объяснила, где Вадик и что требуется от них. Возражений не последовало только потому, что возражать ни у кого не было сил. Я прикрыла глаза и убрала налипшие на потный лоб пряди. Как жаль встречать конец света с немытой головой! Соберись, Таня. Играй теми фишками, какие есть – так же делает и папа. Выжми каждую возможность из всего, что под рукой. Ты можешь только уничтожать, мир гибнет – но если сделать в нем прорехи там, где нужно, это будет уже не крах, а освобождение.

Самое ценное в городе – люди, и если они смогут отсюда выйти, как Вадик, все уже будет не так плохо. Буду в это верить изо всех сил.

— Если мы сейчас расстанемся, то… Спасибо за вашу работу, – тихо сказала я.

Артефакты в каком-то смысле тоже были порождением моего подсознания. Но именно эти люди жизнь положили на то, чтобы артефакты исполняли мечты и помогали другим.

— Не благодари, мы вчера собирались тебя казнить, – едва различимо просипел Иван. – Я сказал, что лично положу тебе подушку на лицо, если это нас спасет. Если б не Паша с Беллой, не сидела бы ты тут.