Книга Двери больше не нужны, страница 137 – Екатерина Соболь

Что до моего отца, он так и не объявился, а я не пыталась его искать. Где он теперь, какой новый бизнес строит, какую лапшу вешает людям на уши? Думать о нем было не больно – ни тоски, ни ненависти, я даже не боялась, что он решит мне отомстить. У нас так много общего, и я не сомневалась, что мы с папой чувствуем одно и то же облегчение: наша история осталась в прошлом.

— Мы пошли, – сказал Вадик, когда мы разделались с кофе и десертами. – У нас бесплатный мастер-класс по йоге в гамаках. Надеюсь, там можно просто спать в гамаке.

По коварному огню в глазах Евы я поняла, что Вадик так легко не отделается.

— Ждем нового растяжения ноги, – фыркнул Антон, когда этот невыносимый дуэт скрылся. – Двери он закрывал как заведенный, но всего одна прогулка на катамаране с твоей сестрой – и целая неделя стонов и жалоб.

— Лучше так, чем тусовки с его дружками.

— А что такого они делают? Курят на балконе? Да они при ней пьют только безалкогольное! Поразительно. Ева тигров могла бы дрессировать, я ее боюсь.

— Ой, не выдумывай, ничего ты не боишься. – Я пихнула его коленом и встала. – Идем, хочу тебе кое-что показать.

Заинтригованный, Антон зашел следом за мной в метро.

— Мне про это место на работе рассказали, – объяснила я, когда мы вышли на нужной станции. – Белла говорит, в волшебном мире сюда было не доехать. У вас же там, как только выезжаешь из городского центра, дорога обратно заворачивала. Местный ты наверняка тут бывал, но я веду на экскурсию Антона из Стражи.

Мы прошли вдоль торгового центра, миновали парк, который неспешно заносило снегом, и вышли к морю.

Точнее, это был Финский залив – никак не привыкну, что нечто может выглядеть как море, но так не называться. Вода кое-где схватилась тонким льдом, но в основном до самого горизонта тянулась темная беспокойная вода, в которой падающий сверху снег растворялся без следа. По пляжу бродили люди, фоткали друг друга на телефоны, многие играли с собаками и детьми. Мы сели на скамейку, и я поднесла ко рту Антона воображаемый микрофон.

— Ваш комментарий, Антон Александрович? То есть, простите, Львович.

— Очень живописно. Но разрешите узнать, господин ведущий, почему мы именно здесь?

Я убрала микрофон и привалилась лбом к его плечу.

— Ты же у нас был властелином воды. Мне показалось, много воды тебе понравится.

Антон рассмеялся, и его смех был вполне достаточной наградой за нашу экскурсию.

— Мне нравишься ты, – сказал он. – Но вода тоже ничего.

А потом внезапно прибавил – хриплым, серьезным голосом:

— Знаешь, я… Я иногда ночью просыпаюсь, потому что мне мерещится сигнал почталлиона. Лежу и заснуть не могу. Я прямо слышу его, понимаешь? И в эти моменты не верю, что его больше не будет. – Он потер висок и нахмурился, будто ему больно. – И вода. Я помню ощущение, когда она поднимается в воздух. Годами не мог научиться, а теперь не могу забыть. И я рад, рад, что все закончилось, просто… Ужасно, что я скучаю, да?

Я помотала головой. Антон мокро втянул воздух и заговорил. По ритму я сразу поняла, что это стихи.

— Все равно ты вернешься в сей мир на ночлег. Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде. Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди, и голубки – в ковчег. Это…

— Я люблю тебя, – перебила я. – Но стихи тоже ничего. Продолжай, пожалуйста.