Книга Бог сломленных, страница 54 – Кэмерон Джонстон

После этого мы взвалили на плечи поклажу и пошли быстрее. Ветер при ходьбе кусал не так больно, хотя у пары стражей уже, кажется, начиналось обморожение пальцев на руках и ногах. Моя котерия держалась бодро и крепко, и во время привала я сделал вид, что не замечаю, как Адальвульф тайком передает по кругу флягу с дешевым ромом из Доков. Я не собирался отбирать у них остатки пойла, ведь тогда пришлось бы поделиться и моей припрятанной фляжкой хорошего виски. Я глотнул согревающего питья и убрал ее обратно в карман.

Мы разбили лагерь всего в дне пути от Кил-Нота, так и не обнаружив никаких признаков жизни, только спешно брошенные дома и пустые сараи. Все столпились вокруг костра с мисками наготове, я раздал черствый хлеб и бульон из солонины и, усевшись со своей порцией, наконец перевел дух. Оставалось чуть-чуть добавки, но я предоставил своим людям разбираться с этим самим. Я-то обойдусь, главным образом потому, что у меня имелся личный запас сушеного мяса и фруктов, о котором они не знали. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что нужно позаботиться о себе прежде, чем заботиться о других, и всегда приберегать что-нибудь на случай, если дарованная Хозяйкой ночи удача обернется невезением от Ночной суки.

В горах сумерки наступали быстро, солнце погружалось за хребты, окрашивая снежные склоны в цвет пылающей бронзы. Нужно отдать должное этим голым ледяным землям – зрелище потрясающее. Солнце ушло на покой, по всей долине разлился серебряный свет Элуннай, и серебряная дорога звала нас вперед, к Кил-Ноту, проклятому обиталищу друидов.

У костров сегодня было ужасающе тихо, никакой музыки или песен, как я ждал бы в лагере войска на марше. Я открыл Дар, чтобы найти причину, – люди напряженно думали о превосходящей численности врага, а, увидев летающих демонов в деле, еще и нервничали из-за открытого неба. Мои попытки руководить только усугубляли ситуацию, но неослабевающая работоспособность и воинственность Эвы, кажется, слегка сглаживали. То, что я здесь, – очевидно, жертвоприношение, Кил-Нот почему-то захотел меня вернуть и использовал войну как рычаг. Мои родичи знали, что я никогда не вернусь добровольно, если только от этого не будет зависеть судьба всего Каладона. Всем известно, что я злобный мерзавец, но даже я не настолько эгоистичен.

Я не мог уснуть, ворочался и крутился, в голове роились тысячи мыслей, главным образом опасения о завтрашнем дне. Наконец я сдался, встал, надел сюртук, теплый плащ, натянул перчатки и сапоги и вышел в метель. С моим Даром несложно оставаться незаметным, а точнее, избегать внимания, невидимкой я все же не был. Единственной проблемой оставались следы на снегу, приходилось постоянно заставлять часовых не обращать на них внимания.

Покидать лагерь без охраны, несомненно, было глупым решением – мы ведем войну, а в горах скрываются демоны. Наплевать, мне требовалось одиночество, надо было избавиться от трясины гнетущих мыслей. Люди столько всего невысказанного держали в головах: вспышки гнева и отвращение, воображаемые удары по морде какому-то надоедливому придурку за то, что царапал железной ложкой в горшке или слишком громко жевал, и намеки на похоть, и грязные образы… В общем, всевозможные импульсы, которым они никогда не последовали бы в реальности. А я вынужден обо всем этом знать. Люди изнутри всегда не те, что снаружи, маску носит не только Эва.