Книга Эобара, страница 113 – Владимир Орестов

— Да, - согласился голос. – Междумирье абсолютно безопасное место для тебя. Фактически, каждый ткач, покидая пределы мира, попадает в своё личное Междумирье. Ни людей, ни иных существ в нём ты не встретишь. Не задерживайся в других мирах, не забывай о своей цели, чти Междумирье и всё будет хорошо.

— Чти Междумирье? – переспросил Леонид. – Оно что… живое?

Рохбен на секунду замолчал, а потом ответил, зачем-то капельку понизив голос:

— И нет и да, одновременно. У него нет разума в нашем понимании, к нему бесполезно обращаться с просьбами и молитвами, но и шутить с ним не стоит и это несмотря на его любовь к юным ткачам. А теперь давай ещё раз обсудим то, что ты должен сделать, чтобы обрести нить.

3. Человек, которого Борис называл папой, не имел к Леониду никакого отношения. Николай Павлов погиб, когда Боре только-только исполнилось пять. И кто может осудить Маргариту Павлову, что спустя целых семнадцать лет у неё, тогда уже без пяти минут доцента исторического факультета Университета, случился скоротечный роман с коллегой из Болгарии. Или не с коллегой, а просто интуристом. И возможно не из Болгарии, а из Румынии или тогда ещё существовавшей Югославии. Маргарита Павлова всегда путалась, рассказывая короткую историю своей поздней влюблённости, завершившуюся внезапным исчезновением возлюбленного. Звали интуриста Николой и таким образом, по иронии судьбы, отчество Леонида никак не отличалось от отчества брата.

Мог ли непонятный интурист на самом деле быть могущественным магом из другого мира? – Леонид скептически поморщился, одновременно выходя на обгон фуры.

Теоретически мог, и этим действительно объяснялось многое – спутанные биографические данные родителя, его внезапное исчезновение, наконец, необыкновенные способности самого Леонида.

Практически, - он раздражённо передёрнул плечами и, увидев впереди встречную машину, вернулся в свой ряд, - меняло ли это что-то?

В шестнадцать лет, узнав правду о себе, он потратил несколько месяцев, пытаясь раскопать на просторах Интернета хоть какую-то информацию о своём отце. Разумеется, в сети ничего он не нашёл. Можно было идти дальше – каким-то образом узнавать кто в декабре того-то года посещал Ленинград из интуристов с именем Никола, кто из этих граждан имел хоть какое-то отношение к истории и этнографии. Но все попытки расспросить маму поподробнее разбивались о внезапно выросшую стену абсолютного нежелания говорить об отце Леонида. Тогда же и выяснилось, что Маргарита не особо помнит, кто был отец Леонида – историк или просто интурист, или совсем не просто интурист, и где они встретились. Тогда Леонид списал всё на мамину болезнь, но возможно, тут были задействованы механизмы схожие с теми, что позволили Боре забыть о человеке-бабочке, а маме, собственно, - о появившемся в ночи рубце.

«Мы поможем тебе найти твоего отца…» - Леонид поморщился.

Найти? А зачем?

Он в красках представил, как поднимается на вершину некой узорчатой башни (в его воображении башня являла собой нечто среднее между Лахта-центром и сооружениями из «Властелина Колец»), где его встречает, разумеется, стереотипный старец с огромным фрейдистским посохом и окладистой белой бородой. В глазах старца светится мудрость и сила, и сияние это не уменьшается даже на мгновение, когда Леонид произносит слова приветствия: «И не мудак ли ты… папа?».