Книга Эобара, страница 1 – Владимир Орестов

В тот же год, когда шею Леонида украсил безобразный чёрный след от ожога, он начал видеть один и тот же повторяющийся сон. Пугающий, наполненный шёпотом мёртвых звёзд и пронизывающим холодом пустоты.

Снилось ему, что он висит в каком-то бесконечном тёмном пространстве, единственный свет в котором исходит от миллионов, нет, миллиардов нитей.

Тонких и толстых, порой серебристо-стальных, порой желтовато-белёсых, переплетающихся между собой, образующих сеть невообразимых размеров, похожую на гигантскую паутину.

С возрастом сон начал приходить всё реже и к окончанию школы, казалось, навсегда оставил Леонида.

Воспоминания о ночных кошмарах пробудились у него на пятом курсе института, а окончательно он вспомнил эти сны в канун двадцатишестилетия, когда всего за одну короткую неделю вся его жизнь распалась на пепел и чёрные хлопья.

Вспомнил он и вопрос, не дававший ему покоя с детства, когда он раз за разом оказывался бессильно висящим посреди гигантской паутины:

Где паук?

Ведь любая паутина немыслима без паука.

1. 1881 год

Окно было наполовину открыто, и ветер вовсю трудился, забрасывая снег в комнату. На паркете уже вырос порядочный сугроб.

Пётр резко сел в кровати. Не помешала даже головная боль. Перед тем, как лечь спать – он проверял окно. Оно было заперто.

Ночью, закрыв на засов дверь и для надёжности подперев её стулом, он обошёл комнату по кругу, проверил все шпингалеты и по два раза дёрнул за каждую ручку. Последние безумные дни только эти простые ритуалы не давали ему сойти с ума. Или же…

Взгляд налево, направо – голова взорвалась болью, но это было неважно, главное, что в убогой комнате, снятой на последние оставшиеся у него деньги, никого не было.

Никого видимого.

Пётр выпутался из вороха грязных, пропитанных потом простыней, встал с кровати. Холодный ветер ударил по голым ногам.

Первым делом он направился не к окну, а к двери. Засов был опущен.

Окно же было открыто, а на паркете можно было разглядеть короткую цепочку мокрых следов, заканчивающуюся у кровати.

Надо было бежать. Надо было спасаться. Снова, в который раз за последнюю неделю, нестись куда-то, прятаться, скрываться. То есть следовать тем самым путём, который и привёл его в эти пропахшие клопами и керосином меблированные комнаты на рабочей окраине столицы.

Абсолютно нерезультативным путём, о чём свидетельствовали отпечатки ног на паркете.

Надо было бежать, но у него не было на это никаких сил.

Пётр коротко пискнул – болезненно и отчаянно, как лиса в капкане с перебитой лапой, и на негнущихся ногах приблизился к следам.

Некто в остроносых ботинках открыл запертое изнутри окно, находящееся на третьем этаже, подошёл к кровати, некоторое время простоял там, глядя на спящего, и тем же путём покинул здание, случайно или по какому-то умыслу, не затворив за собой ставню.

Пётр всхлипнул и ещё раз оглядел убогую комнату. Странно, но сводивший его с ума страх: беспричинный, жгучий, древний ужас, заставивший его бежать, не оглядываясь, из родного имения в Тулу, затем в Москву и после сюда, неожиданно затих и успокоился, словно бы самое страшное уже произошло, и можно было уже ничего не бояться.

Кто-то простоял над его телом и ушёл.

Передумал? Побрезговал?

Порыв ветра стукнул открытым окном. Пётр подпрыгнул на месте и в очередной раз пискнул, теперь уже, как подстреленный заяц.