Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 193 – Елизавета Дворецкая

Она перевела свои лунные глаза на молчащего Браги Скальда, и он ясно ощутил, как холодные лучи пронзают его насквозь и выстуживают каждую косточку. И душу до самого дна: как бы ни любил он сестру жизни, и ему не избежать перейти во власть сестры смерти.

— Жизнь смертного помещается в один твой вздох. И даже если ты дала себе труд разглядеть одного комарика из пищащей стаи, как бы ты ни старалась, ты не сможешь сохранить его дольше, чем на один вздох. Ну, мне пора.

Хель поднялась с травы и обратилась в облачко сизого тумана.

— А не то мои гости без меня заскучают, – донесся из облачка игривый голос.

И оно растаяло. Тут же темные листья на левой половине яблони стали сворачиваться, чахнуть и падать черным прахом на траву, лунные яблоки – съеживаться и срываться с ветки, ударяясь о каменистую землю и разбрызгивая черный, как свернувшаяся кровь, сок.

Идунн скользнула к стволу и села рядом с Браги Скальдом. Положила стрелу ему на колени. Браги повернулся и с трепетом посмотрел ей в глаза. В этих серовато-зеленых глазах сияла сама жизнь, она и подавляла своей силой, и восхищала. Она наполняла теплом, изгоняя смертный холод. Бывают такие мгновения: когда глаза Идунн улыбаются тебе, кажется, что будешь жить вечно, что дряхлость, грусть и гибель не найдут к тебе дороги.

Как он хотел бы забыть встречу с Лунной Сестрой! Но возразить нечего: Хель права. Как бы человек ни любил жизнь, как бы жизнь ни любила его – она вместе лишь на время. На двадцать лет или на девяносто. Переход в смерть неизбежен, и это – навсегда. Фрейя вращает свое ожерелье, дисы вылавливают из источника души тех, кому пора возродиться среди потомков, но память о прежней жизни остается в источнике, и новому человеку туда не заглянуть.

— Не грусти. – Идунн ласково коснулась мягкой душистой ладонью щеки Браги. – Я хочу, чтобы у этой песни был красивый конец.

— Ты снова подарила моему юному другу жизнь.

— Сколько человеку жить – это в воле норн. – Идунн покачала головой. – Люди часто бранят меня за свои несчастья, путая жизнь с судьбой.

— Ты всегда прекрасна. Во всем, где есть хоть капля жизни, есть и красота. В любом ростке под камнем. А вот пряхи судьбы могут быть уродливы. За Хальвдана схватились две такие. Моя сестра хочет ему помочь, но у нее есть опасная соперница, желающая его погубить.

— По человеческим меркам юный Хальвдан проживет не так уж долго, – вздохнула Идунн. – Дать ему лишнего яблока мне не позволят. Но ты сделаешь то, чего не могу я, – подаришь ему бессмертие. В сказаниях он переживет, быть может, даже и нас в Ограде Асов.

— Ты так добра.

— Я хочу быть справедливой. Если бы мать позволила каждой из нас выращивать одинаковое количество яблок, то всякий, кого дисы привели в земной мир, мог бы получать от меня по яблоку и жить какой-то долгий, для всех одинаковый срок, а потом взять яблоко Хель и умереть. Провести в Хельхейме ровно такой же срок, как здесь в Мидгарде, потом снова получить мое яблоко – и вернуться. Это было бы справедливо – и для нас, и для людей. Но моих яблок очень мало, а ее – очень много. Моих яблок хватает только для асов, а яблоко Хель рано или поздно получит каждый из людей и богов. Изменить этого я не могу, но могу постараться, чтобы она не срывала всякий яркий цветок, едва лишь он расцветет. Верх все равно останется за ней, в этом она права. Но было бы несправедливо, если бы она получала свое слишком быстро, не делясь ни с кем. Тогда вся жизнь рода человеческого стала бы совсем бессмысленной.