Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 99 – Андрей Глухарёв

Тишина стала еще более неуютной. Лира нервно сглотнула. Она поняла, что гном сдал назад, и попыталась прикрыть их совместный тыл, вклинившись в разговор своим дрожащим голоском:

— Мы… мы не были до конца уверены в переводе, Марек. Там текст очень сложный, обрывки фраз…

Харгрим резко повернул к ней свою лохматую голову. Гордость мастера мгновенно перевесила инстинкт самосохранения и желание скрыть тайну.

— Мы были уверены в переводе, — сварливо отрезал гном, насупившись.

Лира бросила на него такой взгляд, в котором смешались ужас, паника и отчаянная мольба заткнуться. Волшебница округлила глаза, почти незаметно замотав головой, словно умоляя его не закапывать их обоих еще глубже. Харгрим поймал этот взгляд. Его лицо дернулось. Он пожевал губами, осознав, что только что ляпнул, и попытался выровнять лодку:

— Ну, почти уверены, — прокряхтел он, отводя глаза и усердно завязывая тесемки на своем мешочке. — В основном уверены. В ключевых частях, скажем так. Чертеж там обрывается, но суть ясна.

Я закончил движение. Сдвинул брусок к рукояти. Поднял кинжал на уровень глаз, критически осмотрел идеальную, смертоносную кромку. Затем одним плавным, неуловимо быстрым движением руки отправил клинок в ножны.

Щелк.

Я спрыгнул со стола. Подошел к ним, остановившись в полуметре от расстеленной парусины. Посмотрел сначала на потеющего гнома, чьи пальцы нервно теребили бороду, затем на сжавшуюся в комок волшебницу.

— Читайте, — произнес я одно-единственное слово. Тихо. Ровно. Без малейшей интонации, которая позволила бы им зацепиться за мои эмоции.

Лира вздрогнула так, словно я ударил ее хлыстом. Она опустила дрожащую руку к парусине. Ее тонкие, испачканные пылью пальцы робко, почти с извинением сомкнулись на краях обломка черного оникса. Она приподняла камень на уровень груди. Волшебница откашлялась. Звук получился жалким. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать остатки самообладания. Когда она наконец заговорила, в ее голосе не было ни капли той восторженной академической спеси, с которой она переводила первую плитку. Голос был бесцветным, обреченным и монотонным.

Именно таким голосом казначейские клерки в Столице зачитывают долговые расписки людям, которым нечем платить, и которые знают, что завтра их отправят на рудники.

— «Первый, кто возложил тяжесть на чело, был славен милосердием. — Лира медленно вела ногтем под строкой. — На седьмой лунный цикл после ритуала он приказал замуровать заживо зодчих западного крыла. На десятый — вырвать языки наложницам. Он подписывал приказы, смеясь, и пил вино, не замечая, что кубок полон пепла. Тьма внутри него подменила его суть, оставив лишь лицо. Он не понимал, что изменился».

Сбоку с оттяжкой фыркнул Харгрим. Скрестил короткие, бугристые руки на груди и брезгливо сплюнул на пол.

— Вот это у нас в Подкаменье называется «бракованный механизм», — безапелляционно заявил он. Маленькие глазки-бусинки презрительно сощурились за медными стёклами. — Сляпали поделку из того, что под руку подвернулось, не проверив контуры заклинаний. За такую халтуру в клане Железной Кирки лишают мастерства, отрубают бороду и отправляют чистить выгребные ямы.

— Харгрим, помолчи, — зашипела Лира, не отрываясь от плиты. — Это не механизм.

— Это именно механизм, девка! — не унимался гном, задетый за живое. — Только работает на душах, а не на шестернях. Принцип один: суёшь нестабильный источник питания — оно рванёт. Чему вас только учат в вашей столичной богадельне?