Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 98 – Андрей Глухарёв

Гномы в Подкаменье часто плюются в кружки, рассказывая, что люди совершенно не умеют работать с металлом и относятся к инструменту как варвары. Глядя на Крэга, я был склонен признать правоту бородатых ублюдков на все сто процентов.

Я провел большим пальцем по кромке кинжала. Достаточно. Пора вскрывать этот нарыв. Я плавно, без единого рывка, соскользнул со столешницы. Мои сапоги бесшумно коснулись гранита. Левая рука легла на пояс, пальцы скользнули в скрытый карман под курткой и нащупали холодные грани осколка ониксовой плитки.

Харгрим и Лира сидели на полу в нескольких шагах друг от друга. Волшебница перешнуровывала свои легкие сапожки, а гном пересыпал какой-то серый порошок из одного мешочка в другой, орудуя крошечной мерной ложечкой. Даррен спал у стены, а Молчуна я не брал в расчет — он слился с тенью у двери, превратившись в неодушевленный предмет.

Я подошел к ним. Не сказал ни единого слова. Просто разжал пальцы.

Обломок древней плитки — тот, который вчера притащил Даррен, — с сухим стуком упал на расстеленную парусину Харгрима, точно между ним и Лирой.

Я не стал нависать над ними. Не стал принимать угрожающих поз. Я просто медленно вернулся к своему столу, уселся обратно на край, закинул ногу на ногу и снова поднес брусок к лезвию кинжала.

Вжик. Вжик.

Никаких предисловий. Мой жест был красноречивее любых обвинений.

Я смотрел на них поверх лезвия, не прекращая своего монотонного занятия. Лира замерла. Шнурок выпал из ее разжавшихся пальцев. Она уставилась на обломок черного камня так, словно он только что заговорил с ней на языке Бездны. Ее лицо, и без того бледное, приобрело цвет скисшего молока. Она медленно перевела огромные испуганные глаза на гнома.

Харгрим застыл с поднятой мерной ложечкой. Серая пыльца тонкой струйкой сыпалась мимо кожаного кошеля прямо на его штаны, но подрывник этого не замечал. Его кустистые брови поползли вверх, к самому краю шлема. Он открыл рот.

Я ждал.

Вжик.

Далекий, приглушенный толщей стен вой какого-то одинокого гуля прорезал тишину. Ветер со свистом втянулся в оконный пролом. Харгрим закрыл рот. Его желтые зубы клацнули.

Я продолжал точить кинжал. Мой взгляд был абсолютно спокоен, холоден и неподвижен. Это была игра в гляделки на выживание. Я знал гномов. Мастера из Подкаменья славились своей упертостью, но они также славились тем, что не умели держать язык за зубами, когда ситуация выходила из-под контроля. Для Харгрима, который привык орать, ругаться и комментировать каждый вздох окружающих, молчать дольше тридцати секунд было настоящей физической пыткой. Я видел, как напряглись мышцы на его шее. Как задергался правый ус. Он снова открыл рот. Вдохнул. И снова закрыл. Это был поистине героический подвиг, достойный баллад, но природа брала свое. Давление тишины, звон стали о камень и мой немигающий взгляд доконали его.

Первым сломался именно он. Но сломался не так, как это обычно делают пойманные с поличным люди. Харгрим не стал лепетать оправдания, не попытался перевести тему или соврать. Он выбрал тактику глухой обороны, ловко маскируя свою капитуляцию.

Гном аккуратно положил ложечку, отряхнул штаны от пороха и хрипло, недовольно буркнул:

— Там кое-что написано.

Я не остановил движения руки. Скрежет бруска продолжил отмерять секунды. Я даже бровью не повел, позволяя этой скупой фразе повиснуть в пустоте.