Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 76 – Андрей Глухарёв

Оценка. Холодная, взвешенная, лишённая всякой человечности. Ювелир, который долго крутил в пальцах мутный грязный камень, вдруг поднёс его к свету, увидел внутри чистую грань и теперь решает: стоит ли тратить время на огранку или проще выбросить обратно в грязь. Молчун смотрел на меня, и в это мгновение я физически, кожей ощутил, как на невидимых весах взвешивается моё право сделать следующий вдох.

Затем его бледные губы едва заметно дрогнули.

— Ты хороший вор, Марек, — произнёс он.

Голос был всё таким же бесцветным, но в нём проскользнула неуловимая, почти иллюзорная нотка признания. Не уважения. Именно признания факта. Молчун сделал крошечную паузу, удерживая мой взгляд своим ледяным взором.

— Наниматель выбрал тебя не случайно.

Всё.

Никаких оправданий. Никаких разоблачений со снятием масок. Без угроз, без душещипательных историй. Он просто подвёл черту, развернулся на каблуках и шагнул через пропасть на следующую крышу.

Это не было ответом на мои вопросы. Но это и не было отказом отвечать. Нечто среднее — изящный, хирургически точный бросок кости, который дал мне понять две вещи. Первую: я оказался прав в своих подозрениях. Вторую: большего из него я сейчас не вытяну, даже если приставлю нож к горлу. Скорее, просто сломаю лезвие.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как расслабляются мышцы спины. Сжал и разжал кулаки, прогоняя напряжение, и шагнул следом. В моём ремесле есть негласное, вбитое кровью правило: когда тебе не отвечают на прямой вопрос, но при этом его суть не отрицают — это самое твёрдое подтверждение из возможных. Молчун не сказал «ты ошибаешься, я просто хорошо обучен в Столице». Не рассмеялся мне в лицо. Он сказал «ты хороший вор» — тем самым подтвердив, что моя кража его секрета удалась, — и сменил тему. Поведение существа, у которого есть точный ответ, но нет ни прямого приказа, ни желания его озвучивать.

Я сохранил этот факт в памяти. В этой проклятой экспедиции их становилось слишком много. Валериан. Призыватель. Oкo Хар-Нурота. А теперь ещё и тварь — потому что назвать его человеком у меня больше не поворачивался язык, — которая идёт в пяти шагах впереди меня и притворяется союзником.

Последний отрезок пути мы проделали в вязком молчании.

Впереди, сквозь разрывы тумана, уже показался знакомый расколотый силуэт Башни Бальзамировщиков. Она возвышалась над морем террас, как гнилой клык, пронзающий багровое небо. До неё оставалось не больше десяти минут ходу.

Молчун, не оглядываясь и не задавая вопросов, мгновенно подстроился под новый ритм. Мы неслись по крышам, как две тени, преследующие уходящее время. Уже на самом подходе к башне, когда я высматривал оставленную нами гномью верёвку, в голове всплыла простая, приземлённая мысль.

Мы, воры, знали, что замки бывают двух видов. Первые закрывают снаружи. Массивные навесные колодки, хитрые задвижки, врезные механизмы. Их ставят, чтобы не пустить чужаков внутрь. Защитить золото, секреты, жизни. А есть замки второго типа. Те, что закрывают изнутри. Засовы на дверях камер для буйных, щеколды на клетках с бойцовыми псами, задвижки на подвалах, где держат заражённых чумой. Их ставят не для того, чтобы кто-то не вошёл. Для того, чтобы то, что внутри, никогда не смогло выйти наружу.

Всю свою жизнь я вскрывал замки первого типа. Ломал барьеры, чтобы проникнуть туда, где мне не рады. Я смотрел на тёмную спину Молчуна, плавно перемахивающего через очередную преграду. Он был похож на замок второго типа. Идеальный, безупречный, неразрушимый механизм, чья главная задача — удерживать что-то взаперти. И я, видит Теос, пока совершенно не понимал, какое именно чудовище заперто внутри этой оболочки. И что будет с нами со всеми, когда — или если — этот замок наконец сорвёт.