Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 21 – Андрей Глухарёв

— Клянусь раскаленной кочергой в заднице Первого Кузнеца! — его скрипучий, раздраженный голос в мертвой тишине переулка прозвучал как удар в колокол. — Я бы скорее прополз через кишки тролля, чем…

Он не договорил.

Мой сапог врезался ему точно между лопаток. Удар был не серьезным, но достаточно сильным, чтобы выбить из легких подрывника остатки воздуха и заставить его мешком вывалиться из трубы прямо в пыль. Харгрим рухнул лицом в серый пепел, издав лишь сдавленное «уф».

Гном мгновенно вскочил на колени, его лицо налилось кровью. Он потянулся было к боевому молоту, висящему на спине, собираясь обрушить на мою голову все проклятия Подкаменья, но замер.

Я стоял над ним. Мой короткий меч с затемненным лезвием уже покинул ножны и его острие упиралось точно в толстую кожаную куртку гнома, прямо там, где билось его сердце. Мой взгляд был холоднее льда на вершинах Змеиного хребта. Я чуть склонил голову набок и медленно, очень выразительно приложил указательный палец свободной руки к своим губам.

Харгрим сглотнул. Злость в его глазах еще полыхала, но инстинкт самосохранения, выработанный годами работы со взрывчаткой, взял верх. Он понял.

Я убрал палец от губ и жестко ткнул им в сторону улицы, откуда донесся вой, затем провел большим пальцем по своему горлу и, наконец, указал на каждого члена отряда по очереди. Мой безмолвный приказ был предельно ясен: Одно слово, один звук — и нас всех вырежут. А если кто-то из вас рискнет заговорить, я лично перережу ему глотку раньше, чем это сделает нежить.

Из трубы бесшумной тенью выскользнул Молчун. Он даже не посмотрел в нашу сторону. Наш надзиратель тут же слился с ближайшей стеной, словно растворившись в тумане, и лишь тусклый блеск равнодушных глаз выдавал его присутствие. Бран, выбравшийся последним, тяжело дышал, держась за перевязанную руку, но, увидев мой взгляд, лишь коротко и мрачно кивнул, соглашаясь с правилами игры.

Опустив меч, я отступил на полшага. Опасность бунта миновала, теперь нужно было понять, в какой части преисподней мы находимся. Я засунул руку за пазуху и извлек свернутый пергамент. Мои пальцы скользнули по сложной паутине чернильных линий. Так, трубы утилизации. Их было несколько десятков по всему периметру. Мы вышли где-то в южном секторе первого кольца. Если карта, скопированная мной в архиве старика Сайласа, не врала, первый ярус был жилым кварталом для жрецов низшего ранга и обслуживающего персонала зиккуратов. Лабиринт узких улиц, тупиков и дворов-колодцев. Идеальное место для засады.

Мне нужны были ориентиры.

Я скользнул взглядом поверх голов своих спутников. Слева от нашего переулка возвышалась наполовину разрушенная стена очередного террасного дома. Справа, чуть поодаль, угадывалась широкая площадь, мощенная плитами, но соваться туда — чистое самоубийство. Ну а прямо по курсу, над изломанными линиями плоских крыш, вырисовывался силуэт, который привлек мое внимание. Это была башня. Но в отличие от массивных, прямоугольных зиккуратов, она имела округлую форму и казалась… живой. Словно ее не строили, а выращивали из черной глины и костей. Ее верхние этажи были снесены то ли от времени, то ли от какого-то древнего катаклизма, превратив строение в подобие исполинского, гнилого птичьего гнезда или расколотого зуба, торчащего из десны города.