Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 16 – Вивьен Ламур

Погреб оказался не таким уж большим: размером с мою комнату наверху. Но из-за низкого потолка и давящих стен он казался тесным, будто сама земля сжимала его со всех сторон. Лампа выхватывала из темноты то облезлый деревянный стул, то тюк с гниющим тряпьём, то старый рассохшийся шкаф, покосившийся набок. В углу громоздились какие-то ящики, словно кто-то когда-то начал их разбирать, да так и бросил. В другом углу стояла большая жестяная бочка.

Я сделала шаг, другой. Под ногами хрустнуло: стекло или сухая ветка, занесённая откуда-то. Сердце бешено колотилось, и я с удивлением поняла, что боюсь по-настоящему, животным страхом, от которого немеют пальцы.

«Страшно, — шевельнулось внутри. Голос Ивановны был тонким, испуганным. — Давай уйдём».

«Потом, — мысленно ответила я, хотя сама не была уверена. — Потерпи».

Подошла к шкафу. Дверца покосилась, петли проржавели насквозь. Потянула за ручку. Шкаф не открывался. Дёрнула сильнее, и дверца со скрежетом поддалась, но не наружу, а внутрь, проваливаясь в темноту. Изнутри пахнуло застоявшимся деревом и мышами.

Тишина. Только капли воды где-то в глубине.

Осветила лампой внутренности шкафа. Пусто. Только на дне лежали старые газеты да чей-то сгнивший картуз. Когда я протянула руку, чтобы пошарить в углах, из темноты что-то выскочило. Я вскрикнула и отшатнулась, ударившись спиной о стену. Лампа дёрнулась, тени заметались, сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Никого. Мышь. Обычная мышь. Только что сидела в углу, а теперь шмыгнула в щель и исчезла.

— Соберись, Вера. Ты же врач. Ты видела и не такое.

Но врачом я была в другой жизни. Здесь я была просто женщиной, стоящей на холодном каменном полу в тёмном погребе, и ничего, кроме страха, во мне не осталось.

Я перевела взгляд на жестяную бочку. Она стояла в углу, накрытая мешковиной. Подошла ближе, сдёрнула тряпку. Бочка была почти по пояс, с плотно пригнанной крышкой. Я поддела её пальцами, пошевелила. Крышка поддалась не сразу: проржавела по краям, но все же с глухим стуком отвалилась в сторону.

Изнутри пахло затхлостью. Я заглянула: что-то тёмное, бесформенное. Сунула руку, нащупала ткань: старое одеяло, видимо. Потянула за край, вытаскивая наружу. Одеяло оказалось тяжёлым, пропитанным влагой, и когда я почти выволокла его, мне показалось, что из темноты бочки что-то выпрыгнуло. Я вскрикнула и отшатнулась, выпустив одеяло, и оно шлёпнулось на пол с глухим звуком. В бочке было тихо.

— Показалось, — поняла я через секунду, но сердце продолжало колотиться.

Пересилив себя, я снова подошла к бочке и посветила лампой внутрь. На дне, завёрнутое в тряпьё, лежало что-то твёрдое, прямоугольное. Я запустила руку глубже, ощупала. Похоже на ящик или небольшой сундук. Сердце забилось чаще. Ухватилась поудобнее, вытащила находку, прижимая к груди, и только тогда, при свете лампы, развернула ветхое покрывало.

Передо мной стоял небольшой сундучок, обитый железными полосами, с небольшим замком, висящим на ушках. Кто-то старательно прятал его от чужих глаз.

В тот же миг я услышала писк. Сначала тихий, едва различимый, потом настойчивее. Медленно повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук. Лампа осветила угол помещения, и я увидела её.

Крыса. Здоровая, размером с кошку или мне так показалось от страха. Она сидела на груде старых мешков, смотрела на меня красными блестящими глазами и пищала.