Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 102 – Нина Георге

Интересно, читает ли Катрин вообще мои открытки?

Сами была из тех, кто умеет слушать; она все впитывала в себя и возвращала ему назад. О себе она рассказала, что была учителем в Швейцарии, в Мельхнау, работала в лаборатории изучения сна в Цюрихе, чертежницей на строительстве ветровых электростанций для Атлантики, пасла коз и делала сыр в Воклюзе.

И у нее была врожденная слабость: она не умела лгать. Она могла промолчать, уйти от ответа, но сознательно солгать была не в состоянии.

— Ты только представь себе, каково это — жить с таким качеством среди людей, — сказал она. — В детстве у меня было из-за этого столько проблем! Все считали, что я просто вредная девчонка, которой доставляет удовольствие всем хамить. Спрашивает, например, официант в фешенебельном ресторане: «Ну как, вкусно?» — а я говорю: «Не-а. Полный отстой». Спрашивает мать моей одноклассницы, к которой нас пригласили на день рождения: «Ну как, Сами, тебе понравился наш праздник?» Я изо всех сил пытаюсь выжать из себя «да», а говорю вместо этого: «Да нет, скучища — жуть! А у вас изо рта пахнет, потому что вы пьете много вина».

Эгаре рассмеялся. Удивительно, насколько близок человек к своей истинной сущности в детстве и как он потом тем быстрее от нее удаляется, чем больше стремится быть любимым.

— В тринадцать лет я свалилась с дерева, и во время обследования, когда меня засунули в трубу, они установили, что в моем мозгу отсутствует генератор лжи. Я, даже если очень захочу, не смогу написать фэнтези. Разве что мне наяву встретится говорящий единорог. Я могу рассказывать только о том, что сама испытала и прочувствовала на собственной шкуре. Я из тех, кому надо посидеть на раскаленной сковородке, чтобы рассуждать о жареной картошке.

Кунео принес им самодельного лавандового мороженого. У него был терпкий цветочный вкус.

Бездарная лгунья проводила неаполитанца взглядом.

— Он маленький, толстый и с объективной точки зрения вряд ли может претендовать на роль красавца для обложек глянцевых журналов и постеров. Но он умен, силен и, наверное, может все, что важно для жизни, полной любви. Для меня он самый красивый мужчина из всех, кого мне когда-нибудь доведется поцеловать, — сказала Сами. — Странно, что таких прекрасных, замечательных людей любят не больше, чем других. Может, под маскхалатом неказистой внешности люди просто не замечают их души, натуры, принципов, открытых для любви и добра? — Она блаженно вздохнула. — Меня, как ни странно, тоже никогда не любили. Раньше я думала, что все это из-за моей сомнительной внешности. Потом я подумала: почему меня вечно тянет туда, где мужчин можно пересчитать по пальцам, да и те уже заняты?.. — Она помолчала. — Эти крестьяне-сыроделы в Воклюзе… Жуть! Старые кобели, для которых женщина — это большая двуногая коза, которая еще и белье стирает. Если он с тобой вдруг поздоровается — это уже комплимент.

Сами задумчиво ела мороженое.

— По моему мнению — а я изменю его только вместе со своими взглядами на жизнь, — есть три вида любви: любовь, которая рождается в трусах (это мы проходили; удовольствие на пятнадцать минут); любовь, которая рождается в голове (это мы тоже проходили: ты ищешь мужчин, которые объективно хорошо вписываются в твое мировосприятие или не слишком нарушают твою жизненную программу, но такие отношения напрочь лишены обаяния, волшебства); и любовь, которая рождается в груди, где-то в области солнечного сплетения. Это как раз та самая любовь, которая мне нужна. То самое волшебство, которое должно осветить всю систему моей жизни до последнего винтика. А ты что думаешь по этому поводу?