Книга Итак, история… (О писательском ремесле), страница 63 – Мария Воронова

— Но мы нуждались!

— Верни хоть тот шелковый костюм, который тебе мал!

— Он просто сидит не так хорошо, как раньше.

— Ну вот и верни.

— Еще чего! Мне теперь не надо кормить мужика, так что я смогу заняться собой, быстро похудею и буду его носить.

Он не может сказать Люде, что ему нужно, а она заинтригована странной просьбой.

Недопонимание сохраняется, и бог знает, к чему приведет.

А мы заодно подбираемся к аллегории: выразить душевное опустошение Иванова не только с помощью абстрактных описаний его чувств, но и через конкретный образ пустого шкафа.

Приступая к диалогу, думайте не о том, что герой хочет сказать, а о чем он хочет умолчать. В чем не признается ни при каких обстоятельствах?

Например, объяснение Джейн и мистера Рочестера. Вроде бы они выяснили, что любовь их взаимна, они счастливы и откровенны друг с другом. Джейн нечего скрывать, а про жену Рочестера ни мы, ни она еще не в курсе. Влюбленные в упоении доверяются друг другу:

«– Вот моя невеста, – сказал он, опять привлекая меня к себе. – Здесь равное мне существо, здесь моя любовь. Джен, хотите быть моей женой?

Я все еще ничего не отвечала и только молча вырывалась из его объятий. Я все еще не доверяла ему.

— Ты сомневаешься во мне, Джен?

— Безусловно.

— Ты не веришь мне?

— Ни капли.

— Значит, я лгун, по-твоему? – продолжал он пылко допрашивать меня. – Маленький скептик, я найду способ убедить тебя. Разве я люблю мисс Ингрэм? Нисколько, и ты это знаешь. А она разве любит меня? Нисколько. И мне не стоило особого труда в этом убедиться: я распространил слух, что мое состояние втрое меньше предполагаемого, и после этого явился к ней, чтобы узнать, как она отнесется к этому. И она и мать обдали меня холодом. Я не хочу, я не могу жениться на мисс Ингрэм. А тебя, необыкновенное, можно сказать, неземное существо, я люблю превыше всего на свете. Тебя – бедную и незнатную, тебя – невзрачную дурнушку, – как ты себя называешь, я прошу выйти за меня замуж.

— Как? Меня? – пробормотала я, начиная верить в серьезность его слов, убежденная их искренностью и прямотою. – Меня, у которой нет ни одного друга на свете, кроме вас, если только вы мне друг; ни гроша за душой, кроме того, что вы платите мне?

— Тебя, Джен. Ты должна быть моей, всецело моей. Хочешь? Скажи да, скорей!

— Мистер Рочестер, дайте мне поглядеть вам в лицо, станьте так, чтобы на него светила луна.

— Зачем?

— Оно скажет мне правду. Повернитесь.

— Ну, вот. Вы прочтете на нем не больше, чем на исчерканной, скомканной странице. Читайте, но только скорей. Я страдаю.

Лицо его было взволнованно, оно пылало, судорожно подергивалось, в глазах вспыхивал странный огонь.

— О Джен! Ты мучишь меня! – воскликнул он. – Твой испытующий и вместе с тем преданный и всепрощающий взгляд терзает меня.

— Почему терзает? Если вы не обманываете меня и ваше предложение искренне, то я могу относиться к вам только с благодарностью и преданностью.

— Благодарность! – воскликнул он и порывисто продолжал: – Джен, прими скорей мое предложение. Скажи: Эдвард, – назови меня по имени, – Эдвард, я согласна быть твоей женой.

— Вы говорите серьезно? Вы действительно любите меня? Вы в самом деле хотите, чтобы я была вашей женой?

— Да, хочу! И если тебе нужна клятва, я готов поклясться.