Книга Вечный шах, страница 107 – Мария Воронова

— Ладно, Ирочка, что гадать на пустом месте? Поеду в интернат, а вы держите оборону, пока не вернусь. Ах да, чуть не забыла! Смульский же до суда находился на подписке о невыезде?

— Верно.

— Ну так и все! Если бы он сидел в СИЗО и они с женой давали бы схожие показания, не имея возможности их согласовать, то еще допустимо поверить, а так… Сто раз сговорились, так что теперь их сказками только подтереться. Ну все, побежала.

Ирина проводила ее до выхода. В суде было пусто, только под дверью одного зала, где шло заседание, маялись несколько свидетелей, ожидая, пока их пригласят для дачи показаний.

Публика с ее процесса разошлась, решив скоротать времечко в более интересных местах, чем городской суд. Смульских тоже не видно.

Интересно, куда они пошли и о чем вообще думают люди, понимая, что, может быть, проводят на свободе последние часы? Сознают ли, что уже сегодня жизнь круто изменится, начнется новый, совершенно иной этап? Что хочется в эти последние минуты свободы? Жадно наслаждаться ими, смакуя каждый момент, или, наоборот, поскорее уже ступить на новую, неизведанную дорогу? А если Смульский и правда покрывает жену, то не струсит ли он в последний момент, не изменит ли ему благородство на пороге камеры?

Вспомнилось вдруг, как она волновалась перед первыми родами. Тоже представляла себе всякие ужасы, дикую боль, боялась смерти, а главное, была уверена, что с ней произойдет какая-то коренная метаморфоза, из просто женщины она превратится в мать, так же как гусеница превращается в бабочку. Ну, если выживет, конечно. Казалось, из родового зала вернется другая она, с другими глазами, чувствами и мыслями, но нет, на койку в палате легла та же самая Ирина. Все произошло совсем не так, как она себе представляла, и в этом, наверное, главная прелесть жизни.

Тихо было в суде, Дубов отходил от похмелья, Павел Михайлович где-то ездил по делам, и вообще лето, ленивое отпускное время. Забросив ноги на пуфик, Ирина потянулась и закрыла глаза. Надо немножко отдохнуть.

— Разрешите, Ириночка Андреевна?

«Да господи!» – Ирина стремительно вскочила, надеясь, что Евгения Багирова не заметила, в какой вольготной позе она только что пребывала.

— Я к вам буквально на секундочку, – Багирова втянулась в кабинет, не дожидаясь разрешения, и так же без спросу уселась напротив Ирины, – вы же помните, моя дорогая, что должны мне большой очерк.

— Помню, но, честно говоря, очень надеялась, что вы не помните, – буркнула Ирина и, чтобы сгладить свое хамство, быстро добавила. – По роду деятельности вы наверняка встречаете гораздо более интересных людей, чем я.

— Ну что вы, дорогая, не скромничайте, – журналистка ласково погладила Ирину по руке. Звякнули многочисленные серебряные браслеты.

Ирине вообще нравился такой стиль, что-то среднее между хиппи и тургеневской девушкой, когда дешевые и броские украшения сочетаются с шалями и кружевами, но по должности она не могла его себе позволить, а красивой богемной журналистке он очень шел.

— Но сегодня я и вправду не по вашу душу, – улыбаясь, продолжала Багирова, – я готовлю большую статью про Бориса Витальевича и надеюсь, что вы мне в этом поможете.

— Боюсь, это невозможно.

— Не хотите помочь прессе?

— Хочу, – зачем-то соврала Ирина, – очень хочу, но это прямо запрещено законом. Да и зачем я вам, ведь процесс открытый, все, что нужно, вы видите и так.