Книга Вечный шах, страница 105 – Мария Воронова

Кисло улыбнувшись, Ирина заметила, что Гортензия Андреевна, пожалуй, права.

— А вот вам еще крошечка реальности, – продолжала учительница, – вы знаете, я имею кое-какие связи в мире педагогики, в том числе и среди сотрудников школы, где училась Вика. Так вот. Во-первых, я по-свойски потрещала вчера в перерыве с директрисой, и странный эпизод с мемориальной доской получил вполне разумное объяснение. Планировалась торжественная церемония на Седьмое ноября, и возлагать цветы к мемориальной доске выбрали не Вику, а совсем другую девочку. К сожалению, ветеран, который должен был произносить речь, то ли умер, то ли попал в больницу, и церемонию отменили, а цветы остались и начали увядать. Тогда директриса вызвала Вику и приказала ей без всякой лишней помпы самой отвезти цветы к мемориальной доске по принципу чтобы не пропадали. Ткачева обиделась и отказалась, и, откровенно говоря, на ее месте я поступила бы так же.

— А я бы, наверное, возложила эти цветы к первой попавшейся на пути помойке, – вздохнула Ирина.

— Ах, молодое поколение, цинизм и лицемерие вам имя… Ладно, продолжим. Как вы помните, Ирочка, главной моей задачей на вчерашний день являлся кубок, но, когда он был приобретен, у меня осталось еще немного времени до электрички. Я успела позвонить из автомата одной старой приятельнице, которая дала мне телефон бывшей учительницы из Викиной школы. Та, хоть старше моего и уже год как на пенсии, прекрасно помнит ученицу Ткачеву. И охарактеризовала ее действительно как тихую и одинокую, но при этом очень добрую и отзывчивую девочку. Понимаете?

Ирина только вздохнула.

— Вы можете возразить, что у бабки маразм, – улыбнулась Гортензия Андреевна, – и будете правы, поэтому я, чтобы не быть голословной, поеду сейчас в школу, поспрашиваю людей.

— Сейчас каникулы, вряд ли вы кого-нибудь найдете.

— Ирочка, это же интернат. Не всех детей забирают на лето, потом, наверняка работает летний лагерь. Кого-то найду, не педагогов, так воспитателей, об этом не волнуйтесь. Подумайте лучше о том, зачем Смульские нагородили такую грандиозную ложь.

— Да просто решили мотив сделать поубедительнее, вот и все.

— Опорочить жертву дело, конечно, верное, – вздохнула Гортензия Андреевна, – парадигма «сама виновата» вызывает в народе горячий отклик, но вы не находите, что Смульские слишком уж старались?

— Просто преувеличили немного, – пожала плечами Ирина.

Гортензия Андреевна взглянула на нее строго, как на отличницу, внезапно посадившую огромную кляксу в пропись:

— Преувеличили немного что?

— Что?

— Что именно они преувеличили? Любовь, ненависть, что? Если Вика не преследовала Смульских, что заставило Бориса Витальевича сорваться к ней и затеять скандал прямо во дворе?

— Если мы доверяем показаниям соседа… Мы же доверяем?

Гортензия Андреевна многозначительно нахмурилась и заметила, что в этом фарсе она доверяет только собственным глазам.

— В общем, сосед показал, что Ткачева первая начала кричать.

— А еще он какие-то мужские голоса слышал.

— И что это значит?

— Ира, откуда я знаю? Пока я вижу только одно – дело слеплено из воздуха, а сказки про то, как двадцатилетняя сирота затерроризировала номенклатурную семью, это собачий бред.

— Но тем не менее Смульский поехал к девушке.