Книга Вечный шах, страница 109 – Мария Воронова

— То есть вы узнали о проблемах вашей подруги только постфактум?

— К сожалению, да.

Ирина вздохнула, понимая, что вытянула пустышку, но на всякий случай уточнила:

— То есть до этого инцидента она ничего вам не рассказывала?

— Нет, но это надо знать Леночку! Само благородство! Никогда не обременяет близких своими проблемами, а в последнее время их навалилось на нее ого-го сколько! Ириночка Андреевна, я вас прошу… Знаю, Фемида слепа, но ради женской солидарности один глазик чуть-чуть, может, приоткроет?

Ирина молча развела руками. Интересно, действительно ли Багирова готовит духоподъемный очерк «Перестройка начинается с себя» или это только предлог втереться в доверие и уломать судью на оправдательный приговор. Впрочем, какая разница…

— Вы должны понять, – стрекотала Багирова, – что это была в сущности самозащита.

— В сущности да.

— Ну так и надо оправдать. Человек имеет право защищать свои границы, верно же?

— С определенными оговорками.

Багирова молитвенно сложила ладони:

— Поймите, я не за Борю даже переживаю, хотя он очень хороший человек и не заслуживает нескольких лет тюрьмы из-за секунды утраченного самообладания, на что его методично провоцировала эта девка!

— Подождите секундочку, – попросила Ирина, и журналистка послушно замолкла. – Давайте уточним последний раз: когда вам стало известно о выходках, как вы ее называете, этой девки? До или после убийства?

— Ну уж убийства… Я бы не стала так называть.

— До или после?

— Да после, в том и беда. Если бы до, я бы что-нибудь придумала. Для начала устроила бы им новый номер телефона, у меня знакомые на АТС, уже бы полегчало. В деканате меда у меня тоже есть связи, и по комсомольской линии. Прижучили бы так, что будьте спокойны.

«Все ты верно говоришь», – вздохнула Ирина.

— Но это надо знать Леночку, – упрямо повторила Багирова, – все везет на себе, и не пикнет, не пожалуется. Боря парень хороший, но безалаберный, ему лишь бы блистать, а какой ценой это дается, он и не знает. Родился с золотой ложкой во рту, все подносили на золотом блюдце, к вершинам за ручку вели, а Леночка не такая. Тоже из хорошей семьи потомственных врачей, но там к воспитанию подходили серьезно. Подстраховывали, наверное, втайне от детей, но вообще им приходилось всего самостоятельно добиваться. Знали вкус побед и поражений. Ничего она просто так не получала в жизни… Может, хоть сейчас, в вашем, так сказать, лице, Фемида с Фортуной договорятся.

— Забавная метафора.

— Так что? Малюсенькую поблажку сделаете, как женщина женщине? Скажу по секрету, Борю мне не очень жаль, пусть бы посидел, подумал, как при живой жене строить глазки малолеткам, но ведь для Леночки судимый муж это будет такой удар! Такое пятно на репутации, что не отмоешь! Хорошо если на своей должности удержится, но про повышение можно будет навсегда забыть. Разве это справедливо?

— Конечно нет, – вздохнула Ирина, – но любое преступление меняет судьбу не только жертвы и преступника. Страдают родные и близкие с обеих сторон, иначе никогда почти не бывает.

— Так давайте примем во внимание, что Смульский не закоренелый преступник, а если мы отнесемся к нему чуть мягче, чем положено, то спасем Леночку, невиновного человека, от совершенно незаслуженного наказания.

Ирина улыбнулась. Есть у людей такая хорошая манера, когда они уговаривают тебя что-то сделать, то настойчиво употребляют «мы», хотя делать станешь лично ты, а они будут стоять в стороне, скромно сложа ручки. И в случае неудачи сядут, умрут или покалечатся не какие-то там мы, а конкретно ты.