Книга Прибавление семейства, страница 99 – Мария Воронова

Что ж, Чернов выручил ее и тут, напомнив собранию, что они коммунисты, а не сатанисты, поэтому совершенно не обязательно плевать на крест, чтобы вступить в их стройные ряды. Кроме того, атеизм является наукой, поэтому не применяет такие передовые религиозные методики, как сожжение еретиков и человеческие жертвоприношения.

— Работать нужно с отстающими товарищами, убеждать их в верности наших идей, а не устраивать инквизицию на пустом месте, – отрезал Илья Максимович и был таков.

Больше к Насте не цеплялись, она спокойно окончила вуз, осталась в аспирантуре, а потом на кафедре. Однажды ей удалось на минуту завладеть вниманием Чернова, она стала благодарить его за свое спасение, но он недоуменно взглянул на нее, не понял, о чем речь, и дальше помчался по своим делам.

— Он меня просто не запомнил, – вздохнула Анастасия Александровна.

«Да-да, конечно, на такую красавицу первый бабник универа вообще даже не взглянул», – усмехнулась Ирина, закрыв за гостьей дверь.

В последние дни Ирина засыпала, как только голова касалась подушки, но сегодня мысли о странностях Чернова не давали ей покоя.

История с Настей произошла лет шесть-семь назад, когда коммунист мог серьезно пострадать за один только взгляд в сторону церкви. И в случае Ильи Максимовича действительно пострадал. Бедный Чернов на собственном опыте познал, каково это – поощрять поповские штучки. Однако вступился за девушку, и даже не потребовал той благодарности, какую каждая женщина может дать мужчине. Или, черт его знает, потребовал и получил, о таких вещах не говорят вслух. С другой стороны, в универе полно красивых студенток, с которыми можно переспать с меньшим риском для своей карьеры.

«Ах, Ира, Ира, – вздохнула она, поворачиваясь на бок и натягивая одеяло на лицо, – какая же ты испорченная, сразу думаешь о людях плохо. То ли гнилая твоя натура тебя довела, то ли профессиональная деформация, а вернее, чуть того, чуть этого. Логику включи, стала бы Настя тебе расхваливать Илью Максимовича, если бы он заставил ее с собой переспать?»

По всему выходит, что Чернов поступил благородно, особенно если вспомнить историю с его сыном. Юный Илиодор Ильич сделал честный выбор, заплатил за свободу совести перспективой высшего образования и интересной работы и навсегда похоронил себя в глухомани ради возможности спокойно и открыто верить в Бога и осуществлять все религиозные обряды, которых требовала душа. Настя же, как ни крути, действительно совершила то, в чем ее обвиняли комсомольцы, решила и невинность соблюсти и капитал приобрести. По идее, Чернов должен был обрушиться на нее с удвоенной силой, и как коммунист, и как разъяренный отец. Почему это тебе можно лицемерить и двурушничать, а моему сыну нельзя?

Или он считал, что раз не смог воспитать собственного ребенка коммунистом, то обязан проявлять веротерпимость во всех аспектах жизни?

Если хорошо подумать, то за расправу над бедной коллегой Гортензии Андреевны его тоже нельзя винить, пока не прочтешь, что она там такого понаписала в своем дипломе.

Научный руководитель за приспособленчество отправил ее в школу, но неизвестно, чем бы кончилось, выйди она на защиту со своими смелыми идеями. Тоже отправилась бы в школу, но только не учительницей, а уборщицей.