Книга Прибавление семейства, страница 101 – Мария Воронова

— Ты такой мудрый, Кирюша, – Ирина провела ладонью по его груди.

— Ну а то!

— Поэтому завтра садись писать диплом. Порадуй человечество.

* * *

После поездки на олимпиаду Олеся ни разу не пропустила вахту у Саши, но по утрам, перестелив и накормив бывшего мужа, она с огромным трудом удерживалась от порыва снова дать нянечке рубль и больше в этот день не возвращаться в больницу.

Рубль – это серьезная трата в ее нынешнем бюджете, и так подорванном диетическими продуктами для мужа, но останавливала ее не жадность, а чувство вины.

Как это, отдать родного человека в чужие руки? Нет, нельзя, невозможно, хоть ехидный внутренний голосок напоминал, что она уже сделала это, когда развелась.

Хуже всего было то, что она больше ничего не чувствовала к этому сломленному человеку, кроме обычной жалости. Даже нежности, и той не могла найти в своей душе.

Врачи советовали разговаривать с Сашей, чтобы сознание поскорее к нему вернулось. Олеся пыталась, но не могла выдавить из себя ни одного искреннего слова. Гладила его по голове, но рука была холодная и чужая, почти как Сашина, повисшая после инсульта бессильной мертвой плетью.

Она заметно похудела, любимые черные брючки из облегающих превратились в настоящие матросские клеши, а руки стали жилистыми, с набухшими венами. Ухаживая за Сашей, она соблюдала правила медицинского персонала, касающиеся внешнего вида: стригла ногти под корень, волосы собирала в тугой гладкий пучок, не пользовалась духами (которые и так подходили к концу, а новые взять было негде), и от косметики тоже практически отказалась. Заодно отпала необходимость подолгу смотреться в зеркало, умыться и причесаться можно было и не глядя, но порой, на бегу встречаясь взглядом со своим отражением, Олеся отшатывалась в удивлении, так не похожа она теперешняя на ту холеную гладкощекую генеральшу, какой была всего лишь полтора года назад.

«Это называется опустилась», – строго говорила она себе, поправляла шарфик, и бежала в больницу. Потери красоты почему-то было совсем не жаль. Олеся давно, еще до развода, приняла тот печальный, но неизбежный факт, что молодость прошла, а вместе с нею и женская привлекательность. Примерной жене и матери безразлично, кому она нравится и кто ее хочет, так что невелика потеря. Главное – оставаться витриной семьи, быть хорошо одетой, ухоженной и приветливой, чтобы все видели, что дома царит благополучие и счастье.

Все это прошло, миновало, и теперь она просто пожилая учительница, которой достаточно выглядеть опрятно и аккуратно. Никому не надо ничего доказывать и пускать пыль в глаза, и, господи, как же это приятно, когда можешь позволить себе быть той, кто ты есть! Как здорово, когда дети тебя слушают, и ничего, что ритмика совершенно неважный предмет. Пусть танцы не нужны в современной жизни, но, как знать, вдруг через двадцать лет кто-то из ее учеников сносно исполнит вальс на собственной, например, свадьбе и вспомнит ритмичку добрым словом… А если она еще добросовестно подойдет к преподаванию ЭПСЖ, то свадьба эта не закончится разводом.

Чувствуя ответственность за счастье будущих поколений, Олеся серьезно взялась за книги по психологии и поняла, что ее тянет изучать эту науку. Настолько тянет, что хочется рискнуть и вместо института культуры подать документы в университет на психологический факультет. Олеся заставляла себя быть реалисткой, но дерзкая идея не отпускала. Пусть тебе сто лет и никакого блата, но ты попробуй, – пищал внутренний голос, – посмотри, как легко тебе дается учеба, в конце концов, не зря ты трижды прошла школьную программу, в училище, с сыном и с дочерью.