Книга Дорога, которой нет, страница 42 – Мария Воронова

— Так, что ли, и будем вечно стоять с направленными друг на друга пистолетами?

— Может, и будем. Раз ты видишь в человеке человека, то постарайся увидеть, что агрессия тоже есть в человеческой природе. А не одно только сюсю-мусю, – хмыкнул отец, – и первый твой долг, как человека, быть патриотом своей страны, а не пускать розовые слюнки. Ребята, давайте жить дружно! Давайте-давайте, скажут они, и мы оглянуться не успеем, как превратимся в их колонию. Подумай об этом, сын, прежде чем начнешь писать новую книгу.

С этими словами отец поднялся. Тимур не стал ему напоминать главную коммунистическую доктрину, согласно которой человек – это как раз сплошное сюсю-мусю, а все злое в нем вызвано неправильным социальным устройством. Какой смысл, ведь его собственные теории тоже не без изъяна.

* * *

С Женей на руках Ирина прошлась по квартире, окинув обстановку критическим взглядом. Не идеал, но сойдет. Хорошо это или плохо, но времена, когда она в ожидании гостей с лупой высматривала каждую пылинку, канули в Лету, так что Тарнавскому придется увидеть обычное жилище многодетной семьи, а не сияющие чертоги.

Раздался звонок в дверь, это пришла Гортензия Андреевна, которая, собственно, и придумала хитрый план заманить Тимура под предлогом доставки с дачи резиновых сапог Ирины и подвергнуть его жесткому допросу.

Тимур появился точно в назначенное время, что сразу расположило к нему Ирину. Она уважала пунктуальность.

Отдав ей пакет с сапогами и букетик блеклых ранних тюльпанов, Тимур вежливо отказался от предложения зайти и уже развернулся к лестнице, но его остановила Гортензия Андреевна.

— Зайдите в дом, юноша! – гаркнула она.

Тимур встал как вкопанный.

— Зайдите, зайдите.

— Что вы, мне неловко злоупотреблять вашим гостеприимством… – промямлил он, переминаясь с ноги на ногу.

— Поскольку нам с вами, похоже, предстоит вместе провести лето, есть смысл познакомиться поближе. Входите же!

— Да, входите, пожалуйста, – пискнула Ирина.

Тимур, конфузясь, вошел. Пока снимал куртку, Ирина разглядывала его, почти не скрываясь. Что ж, о перенесенных испытаниях говорили разве что резко обозначившиеся «гусиные лапки» в уголках глаз, а так, если не приглядываться, парень как парень. Молодой, полный сил, жизнерадостный…

Ирина ожидала увидеть сломленного, поникшего человека и ошиблась. Неизвестно, что творилось у Тимура на душе, но по сравнению со своими фотографиями он мало изменился. Даже взгляд… Ни в коем случае не сальный и не похабный, но, ей-богу, стало досадно, что она в простом домашнем платьице и без косметики. Самую чуточку, но стало.

— Надеюсь до лета избавить вас от своего присутствия, – сказал Тарнавский, улыбаясь Жене.

Это Ирине тоже понравилось в нем, что он не стал сюсюкать или того хуже, тискать малыша, как делают всякие бесцеремонные люди, уверенные, что чужие младенцы только для того и созданы, чтобы щипать их за щечки.

— Каким образом, позвольте осведомиться? – Гортензия Андреевна указала Тимуру на стул и включила чайник.

Ирина с Женей устроились в дальнем углу кухни, подальше от газа и кипятка.

Старушка поставила на стол вазочку с сухарями и тарелку с бледными кружками докторской колбасы.

Жене выдали резиновый бублик, который он с упоением принялся грызть, время от времени прерывая это занятие, чтобы сообщить что-то важное на своем младенческом языке, который Ирина уже немножко научилась понимать.