Книга Дорога, которой нет, страница 39 – Мария Воронова

— Ну тогда, Лель, ты, наверное, там уже работаешь в каком-нибудь небесном приемнике, – сказал он вслух, – ждешь, когда я привезу тебе пациента.

Тимур снял перчатку и пальцами вытер глаза. И увидел отцовский автомобиль рядом с дачей Кирилла. Он ускорил шаг.

Отец, заметив его, вышел из машины и с силой захлопнул дверцу.

— Папа?

— Добрый день, Тимур, – процедил отец, – я приехал к тебе не как отец к сыну, а как мужчина к мужчине.

— А, ну хорошо, что бы это ни значило. Проходи в дом, – Тимур открыл дверь. Оттуда потянуло холодом. Предложив отцу свои тапки, Тимур пошел в сарай за дровами.

Вернувшись, он застал отца так и стоящим на пороге.

— Ты, наверное, замерз, пока меня ждал.

Отец пожал плечами и ничего не ответил. Тимур открыл печку, сложил дрова шалашиком, подсунул старую газету и чиркнул спичкой.

— Сейчас быстро раскочегарится, пап. Чаю пока сделаю?

— Не беспокойся.

Из печки на секунду пахнуло дымком, но тут же она загудела, зашумела, дым затянуло в трубу вместе с сыростью комнаты.

— Из рук предателя родины, все такое? – уточнил Тимур, прикидывая, хватит ли ему дров или принести еще, пока не переобулся. Решил, что хватит, разделся и сел, выдвинув отцу соседний стул.

— Такое, – кивнул папа, усаживаясь, – а ты сам ешь, не обращай на меня внимания. Ты, наверное, голодный после дежурства?

Тимур покачал головой и сказал, что позавтракал на работе.

— Ты вообще как питаешься? Небось сухомятка одна?

Тимур засмеялся:

— Не волнуйся, на зоне я привык к режиму питания и сбалансированной диете. Борщ себе варю, каши, все по классике.

— Ты молодой, тебе мясо надо есть.

— Ем.

Отец откашлялся:

— Как ты вообще это пережил?

Тимур пожал плечами:

— Да как? Нормально. Работал в санчасти, пел в самодеятельности, с туберкулезом боролся.

Лицо папы вдруг побелело и словно бы обрушилось.

— Не со своим, – поспешно уточнил Тимур, – у меня обошлось. В целом, можно сказать, жил не зря. Приносил пользу людям.

— А мог бы со своим голосом в Кировском театре петь.

— Мог бы. Но не звали.

— А в тюремный хор звали.

— А в тюремный звали. И довольно настойчиво.

Тимур засмеялся, и папино лицо тронула улыбка, так хорошо знакомая. Отец улыбался так, когда ему было смешно, но он хотел сохранить серьезность из педагогических соображений.

— Я рад, что после всех испытаний ты не потерял присутствие духа, – сказал папа строго, – в первую очередь я хочу обсудить с тобой жилищный вопрос. Как бы мы ни относились друг к другу, ты имеешь право жить у себя дома. Приходи в любую минуту, мы с Антониной потеснимся. Если тебе неудобно в проходной комнате, поставим перегородку и сделаем изолированные.

Тимур покачал головой.

— Можем подумать о размене, – продолжал отец.

— На что? – хмыкнул Тимур. – На кладовку и собачью будку?

— Естественно, придется доплатить.

— А, кстати, у меня как раз есть! При освобождении дали, я пока на книжку положил. Спасибо, что напомнил.

— Вот видишь. Я продам машину, у Антонины тоже есть какие-то накопления, сможем очень прилично разменяться. Ты уже взрослый мужчина, пора обзаводиться собственным домом, не все же у этого обормота нахлебничать.

— Этот обормот теперь многодетный отец и добропорядочный бюргер, – улыбнулся Тимур.

— Вот они все такие! – неожиданно разозлился отец. – Сбивают хороших ребят с панталыку, вовлекают в свои дурацкие игры, а потом чик-чирик, я в домике. А доверчивые дурачки радостно идут ко дну.