Книга Дорога, которой нет, страница 41 – Мария Воронова

— А кто ты?

— Человек. Понимаешь, пап, когда ты пьяный, то ты пьяный, и не важно, чем ты накидался, сладким вином или горькой водкой. Алкоголь все равно искажает представление человека о мире и себе самом, в какой бы форме ты его ни употреблял. И мне кажется, что главный долг писателя – оставаться трезвым, – Тимур говорил как сам с собой, как привык раньше разговаривать с папой, – просто оставаться трезвым и видеть мир таким, какой он есть. Конечно, один трезвый в кабаке пьяной драки не разнимет, но кому-то голову подержит, чтобы не захлебнулся своей рвотой, жене чьей-то позвонит, чтобы пришла любимое тело забирать, девочку убережет от пьяных приставаний, ну и, само собой, когда наутро похмельные друзья спросят «слушай, а че вчера вообще было?», расскажет все в подробностях. Правда, под горячую руку можно люлей отхватить, но таковы уж издержки профессии.

— То есть ты коммунистов за пьяниц держишь?

— Папа, это метафора. Я просто говорю, вслед, кстати, за Пушкиным, что человек больше, чем его социальная роль, и долг писателя видеть в человеке человеческое.

— Да-да, – горько усмехнулся отец, – и пока ты прекраснодушничаешь, разглядываешь в человеке человеческое, враг подкрадется с тылу да и даст тебе по башке.

Тимур засмеялся:

— Может, и не подкрадется. Знаешь, все мы люди, все одинаковые, все жить хотим. Пройдет совсем немного времени, и всем станет ясно, что все эти границы, национальные интересы, в сущности один большой анахронизм.

— Мне не станет. Как и ни одному нормальному человеку.

— Папа, ну в древние времена это да, работало, нормально было. Конечно, ты живешь такой весь беленький, и жена у тебя беленькая, и дети тоже, и молитесь вы все вместе какому-нибудь доброму богу. Все у вас хорошо, и вдруг появляется какой-то черт чернявый. И вроде бы он с добром пришел, и сам по себе мужик неплохой и работящий, но вдруг у твоей дочки рождаются черненькие детки. Или того хуже, у родной жены. И ты такой – как же так, это же не я уже продолжусь в веках, а какое-то не пойми что! А тут он еще молится черт-те кому. Не нашему доброму богу, а каким-то идолам с очень подозрительными физиономиями. А вдруг его божки сильнее нашего? Вдруг он сейчас вымолит так, что мы все сдохнем, а он один останется тут распоряжаться? А если и не сдохнем, вдруг наши дети его богам молиться захотят? И как мы тогда передадим наши вековые традиции и устои? В конце концов, религия – это не только про связь с потусторонним миром, а больше про связь поколений, связь прошлого, настоящего и будущего. Но сейчас-то мировоззрение изменилось, большинство людей понимают, что бога нет, по крайней мере договориться с ним крайне затруднительно, за века генетика сто раз перемешалась, и вливание свежей крови скорее на пользу, чем во вред. Смысл враждовать только потому, что мы живем в разных местах земного шара? Ты на правом берегу речки, я на левом, прямо такой веский повод, чтобы друг друга убивать идти, лучше не придумаешь.

— Абстрактным гуманизмом, значит, пробавляешься?

Тимур улыбнулся:

— Можно и так сказать.

— Все это, конечно, очень мило, но почему мы первые должны увидеть в них людей? Американцы нам такой любезности не оказывают, – нахмурился папа.

— Ну кто-то должен начать?

— Но почему мы?