Книга Знахарь 3, страница 27 – Павел Шимуро

Тишина между нами была тяжёлой и плотной.

— Паника, Лекарь, — Аскер сказал это без злобы, без укора. Просто как факт, который вколотили ему в память, как гвоздь в стену. — Паника убивает не хуже Мора. Быстрее. Без разбору. Мор хоть выбирает, кого забрать, а паника жрёт всех подряд.

— Я понимаю.

— Тогда молчи. Делай своё дело — ищи, чем лечить. А про воду… Я разберусь.

Он развернулся. Сделал два шага, остановился. Не обернулся.

— Ты ведь ищешь лекарство от той дряни, которая идёт с востока.

Не вопрос.

— Ищу.

— Нашёл?

— Ищу, — повторил я.

Аскер помолчал.

— Ищи быстрее.

Ушёл не оглядываясь, широким ровным шагом, мимо амбара, мимо колодца, мимо мальчишки с ведром. По дороге остановился возле Дрена, который прибивал доску к южной стене. Что-то сказал ему негромко и коротко. Дрен отложил молоток и кивнул. Аскер двинулся дальше, к Тареку на вышке — тоже пара слов, тоже кивок.

Через час Дрен и Тарек таскали вёдра с верхнего переката. Кирена наполняла дождевые бочки. Мальчишка Илки больше не подходил к колодцу, его мать перехватила у ворота и отправила играть.

Никто не задал ни одного вопроса.

Я стоял у бочки и смотрел на это. Аскер расставлял людей, как камни на доске, молча и точно. Без объяснений, без приказов, без суеты. Каждый получил задачу и принял её как должное, потому что Аскер сказал — значит, надо.

И тут я понял кое-что о себе.

Два дня. Два дня я молчал о колодце. Проверил воду, почувствовал привкус, записал на черепок, поставил статус «оранжевый». И не сказал никому, потому что хотел сначала найти решение. Прийти с проблемой и ответом одновременно, чтобы выглядеть компетентно, чтобы не пугать, пока нечем успокоить.

А Аскер вычислил сам. По тому, откуда я беру воду. По привычкам. По мелочам. Потому что он наблюдал. Потому что наблюдать — его работа, его способ выживать, и он занимался ей задолго до моего появления.

Два дня. Сорок семь человек пили из колодца, пока я искал решение, которого не нашёл.

Урок простой. В этом мире скрытность работает ровно до тех пор, пока рядом нет людей, которые считают вёдра.

Между полуднем и вечером я провёл тест.

Каплю пиявочного фильтрата на черепок с мазком свежей оленьей крови. Рядом контрольный мазок — чистый, без обработки. Оба накрыл, оба оставил на столе. Через час проверю. Если кровь на опытном образце не свернулась, а контрольная свернулась, значит, гирудин в фильтрате есть, и мембранная экстракция работает не только для пиявки, но и для меня.

Горт ушёл менять повязку Варгану. Я остался один.

Правое плечо ныло с утра не острой болью, а тягучей, фоновой, как натёртая мозоль. Левое чуть легче, но тоже не молчало. Два дня назад импульсное расширение каналов продавило обе «пробки», и тело до сих пор привыкало к новому объёму. Мышцы вокруг лопаток напрягались рефлекторно при резких движениях, как будто защищали что-то хрупкое внутри. Утром я потянулся за кружкой правой рукой и невольно дёрнулся — мышца под лопаткой протестовала.

Адаптация. Как крепатура после первого забега у человека, который год не бегал. Каналы расширились, и ткани вокруг перестраивались под новую нагрузку.

К вечеру боль ушла.

Я сел у восточной стены. Корни ясеня лежали привычно — толстые, серо-коричневые, покрытые лишайником, они выходили из-под фундамента и расползались по земле, как пальцы руки. Каждый бугорок, каждую трещину в коре я знал наощупь. Это место стало таким же рабочим инструментом, как стол с мисками и полка с черепками.