Книга Знахарь 3, страница 25 – Павел Шимуро

Вторая пиявка. Новый кусок кожи, ибо прежний размок и не годился. Я натянул свежий обрезок, нанёс кровь, подогрел воду в миске (она успела остыть). Выбрал пиявку поменьше, положил на мембрану.

Эта оказалась нервной — ползала кругами три минуты, не присасываясь. Я чуть подвинул склянку, чтобы мембрана оказалась ближе к свету лучины.

Присосалась. Двадцать две минуты.

Третья пиявка оказалась спокойной — села за тридцать секунд и сидела двадцать пять минут. Четвёртая была дюже юркой — та самая, что вчера пыталась удрать. Пришлось придерживать пальцем край мембраны, пока она не угомонилась.

К полудню четыре пиявки отработали. Четыре ждали в миске. В склянке, на которую я последовательно собирал жидкость, набралось около двух миллилитров — мутноватая субстанция с лёгким запахом. Я закрыл пробкой и поставил на полку отдельно.

Горт записывал всё. Палочка летала по коре.

— Лекарь, а сколько этого плевка надо-то на одного человека?

— Не знаю ещё. Придётся считать. Но пиявки через три-четыре дня проголодаются и дадут ещё. И ещё. Пока живы — дают.

— А ежели подохнут?

— Тогда идём ловить новых, но эти выносливые. Полгода без еды держатся.

Горт покачал головой.

— Полгода. Мне бы так.

Я взял четырнадцатый черепок. Нацарапал: «Мембранная экстракция. Материал: кожа выделанная, тонкая. Среда: кровь олен. + вода 35°. Выход: ~0.5 мл / пиявка / сеанс. Время: 20–25 мин. Цикл восстановления: 3–4 дня. Не убивать. Не перегревать воду. Менять мембрану после 2 пиявок».

Четырнадцатая запись. Стена черепков росла.

Горт убирал со стола, мыл миски дождевой водой, протирал поверхность. Я стоял у полки и смотрел на склянку с бульоном плесени, склянку с пиявочной слюной, ряд черепков с записями. Два оружия против одного врага. Плесень — убить инфекцию. Слюна — разбить тромбы.

Оба сырые. Оба непроверенные. Оба в количествах, которых хватит, может быть, на одного человека. В деревне их же сорок семь.

Я закрыл глаза и потёр переносицу.

Достаточно. Следующий шаг — тест на крови, но это вечером. Сейчас есть дела поважнее.

Я вымыл руки. Не у колодца.

…

Бочка с дождевой водой стояла между амбаром и мастерской Кирены. Я поливал руки из ковша, когда за спиной скрипнул гравий.

Аскер стоял в трёх шагах. Руки сложены на груди, лысая голова блестела в полуденном свете, и шрам на левой щеке казался белее обычного. Он не окликнул, не поздоровался — просто стоял и смотрел, как я мою руки.

Стряхнул воду с пальцев. Ждал.

— Третий день, Лекарь.

Голос ровный, негромкий. Аскер не повышал тон без нужды. Это было одним из первых, что я о нём понял — человек, который кричит редко, пугает сильнее крикуна.

Я повернулся к нему.

— Третий день ты воду из колодца не берёшь, — он кивнул на бочку. — Горт таскает с ручья. Ты моешься тут. Чай варишь на ручьёвой. Думаешь, я слепой?

Не вопрос, а наблюдение. Как засечки на коре Обугленного Корня, где Аскер отмечал запасы, долги и дни. Он считал всё — мешки с зерном, связки шкур, вёдра воды. И кто откуда эту воду берёт.

— Не слепой, — я вытер руки о штанину. — Два дня назад попробовал воду из колодца. Привкус металла слабый, почти незаметный.

— Ну.

— Раньше его не было.

Аскер не моргнул. Лицо осталось каменным, но я видел, как побелел шрам, зубы стиснулись под кожей. Мышца на виске дёрнулась.