Книга Знахарь 2, страница 106 – Павел Шимуро

Горт сглотнул. Кадык дёрнулся на тощей шее. Потом кивнул.

Варган вернулся через боковую калитку, одежда перепачкана бурым, руки тоже. Он вытер их пучком травы, бросил под ноги.

— Разлил от крайнего дуба до самой ямы, шагов сто. Тоненько, как ты говорил. Пусть думает, что подранок ковыляет.

— Тарек готов?

— Ждёт у дерева. Факел не жгёт, сидит в темноте. Мальцу по ночам в лесу сидеть не впервой, не бзди.

Варган закинул арбалет на плечо. Три болта в колчане, наконечники блеснули тускло. Копьё уже привязано к стволу наверху.

— Ну, — Варган посмотрел на меня, потом на Горта. — Засов.

И ушёл.

Горт задвинул засов. Тяжёлый брус лёг в пазы с глухим стуком. Мальчишка воткнул факел в держатель у стены и сел на землю, обхватив колени. Лицо жёлтое в свете пламени, глаза тёмные.

— Иди спать, — сказал я.

— Не усну.

— Тогда сиди тихо.

Я обошёл дом, спустился к грядке с южной стороны. Здесь частокол был ближе всего, и через щели между брёвнами тянуло ночным холодом. Сел на привычное место, спиной к фундаменту. Камень ещё хранил дневное тепло.

Ладони легли в грунт — пальцы ушли легко, земля приняла их мягко, как перчатку.

Тело ждало этого весь день. Без лекарства каналы голодали, и контакт с землёй был единственным, что давало им хоть что-то. Покалывание вспыхнуло мгновенно — не через секунду, не через две. Как будто земля сама тянулась навстречу.

Поток рванулся вверх. Предплечья, локти. Правое плечо пропустило почти свободно, лёгкое сопротивление, как дверь на ржавых петлях, которую открывали сотню раз за последнюю неделю. Грудина. Сердце откликнулось толчком — глубоким, медленным. Пульс просел с девяноста до семидесяти за три удара.

Солнечное сплетение. Водоворот закрутился вязкий, тугой, и на этот раз он не мелькнул и не ушёл — он остался. Три удара сердца. Четыре. Пять. Шесть. Раньше рекорд был три.

Тепло опустилось по позвоночнику. Лопатки, поясница, бёдра. Вернулось в ладони. Контур замкнулся.

Я дышал ровно и считал. Двенадцать минут. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать — потолок, больше без ущерба нельзя, каналы начинают гудеть, как перетянутая струна.

Медленно вытянул ладони из грунта.

Земля отпустила неохотно, или мне показалось. Пальцы вышли, грунт осыпался с костяшек.

Тепло осталось.

Контур работал. Петля крутилась — руки, грудина, солнечное сплетение, позвоночник, руки. Без внешнего источника, на собственной инерции.

Пятьдесят секунд. Нитка задрожала.

Я закрыл глаза. Не стал хвататься за неё, не стал тянуть — просто слушал. Где-то глубоко, в солнечном сплетении, водоворот ещё крутился. Последний оборот — ленивый, как маховик, который вот-вот замрёт.

Пятьдесят пять.

Тепло ушло тихо, как выдох.

Вчера тридцать. Позавчера ноль. Кривая росла быстрее, чем я ожидал. Стресс, дефицит лекарства, голодные каналы — всё это работало как ускоритель. Тело, загнанное в угол, училось выживать на том, что есть — адаптация через кризис — самый жестокий и самый эффективный метод обучения.

Минута и сердце сможет держать ритм без внешней подпитки шестьдесят секунд. Десять минут и провал между дозами перестанет быть смертельным. Час и я смогу жить без горшка на подоконнике.

Но это потом.

Я поднялся. Колени хрустнули. Стряхнул грунт с ладоней и вернулся на крыльцо.

Горт сидел там же, у ворот. Факел догорал. Мальчишка не спал — глаза блестели в темноте.