Книга Знахарь 2, страница 107 – Павел Шимуро

— Тихо? — спросил я.

— Тихо.

Я сел на ступени. Кристаллы в кронах едва мерцали, давая ровно столько света, чтобы различить силуэты домов и тёмную полосу частокола. За стеной лес — ни звука, ни движения, только запах крови, который ветер приносил порциями, и иногда далёкий треск ветки, от которого Горт вздрагивал.

Часы тянулись. Я не спал, а сидел и слушал тишину, считая удары собственного сердца. Давление в висках нарастало, как вода за плотиной. Тело без лекарства напоминало двигатель, в котором кончается масло — работает, но с каждым часом громче стучит и сильнее греется.

Потом тишина сломалась.

Треск, как будто кто-то сломал бревно о колено. Потом удар, и земля дрогнула под ступенями крыльца — почувствовал вибрацию подошвами. И рёв — низкий, утробный. Грудная клетка завибрировала в резонанс, и на долю секунды мне показалось, что рёв идёт изнутри, из-под рёбер, а не из леса. Горт вскочил на ноги, лицо белое, рот открыт.

— Сиди! — я схватил его за плечо и вдавил обратно.

Крик Тарека прорезал рёв:

— Держит! Держит, но не целиком!

Щелчок арбалета. Второй — через три секунды. Третий.

Рёв перешёл в визг — высокий, рваный, от которого заныли зубы. Потом мокрый, долгий хруст. Скрежет когтей по дереву. И тишина.

Нет, не тишина — тяжёлые и булькающие хрипы. Я знал этот звук. Слышал его десятки раз в реанимации, когда лёгкое прободено и кровь заливает плевральную полость.

— Лекарь! — голос Тарека. — Лекарь, иди сюда! Варган!

Я поднялся. Горт смотрел на меня снизу, глаза огромные.

— Засов, — сказал я. — Открой.

— Ты ж говорил не открывать…

— Открой.

Горт вскочил, навалился на брус. Засов пошёл тяжело, мальчишка упёрся ногами и вытолкнул его из пазов. Я сдёрнул с полки сумку с углём, тряпками, горшочком мази и флягой тяжёлой фракции. Перебросил через плечо.

Вышел за ворота.

Ночной воздух ударил в лицо — холодный, мокрый, с запахом крови и чего-то звериного, мускусного, от которого во рту стало кисло. Я шёл по тропе быстрым шагом, не бежал, ведь бег разгонит пульс, и сердце сейчас не выдержит.

Факел Тарека я увидел первым. Мальчишка стоял у ствола дерева, копьё выставлено перед собой. Острие подрагивало. Рядом, на земле, сам Варган.

Охотник лежал на спине, ноги согнуты. Левая рука прижата к бедру. Лицо белое, не бледное, а как известняк. Из-под пальцев текла кровь — тёмная, обильная, пропитавшая штанину до колена.

Тварь лежала в трёх метрах от него, на боку. Три болта торчали из рёбер, один ушёл глубоко, по оперение, два других сидели неровно, под углом. Из ямы она всё-таки вырвалась, но не целиком — правая задняя лапа была располосована кольями от бедра до скакательного сустава, мышцы болтались лоскутами. Кровь расплывалась лужей.

Тварь дышала редко. Бока вздымались и опадали с долгими паузами, и каждый выдох выталкивал из пасти розоватую пену.

Я отвёл от неё глаза и упал на колени рядом с Варганом.

— Покажи.

Варган убрал руку. Три параллельных борозды шли от середины бедра почти до колена. Ткань штанины разрезана, как ножницами, края мокрые, глубокие — видел мышцу, разорванную поперёк волокон. В самой глубокой борозде белело.

Бедренная кость. Коготь скользнул по ней, оставив царапину на надкостнице, но не сломал. Артерия… Я вгляделся в рану, раздвинув края пальцами. Варган зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся.